Морской фронт
Шрифт:
Для усиления Ленинградского фронта Ставка приказала эвакуировать все войска и с полуострова Ханко. Оборона его после оставления нами 22 октября Моонзундских островов осложнялась во всех отношениях и теряла свою оперативную целесообразность. Зимой при замерзании всего района всякая связь с полуостровом была бы прервана. Защитники Ханко, и прежде всего их руководитель генерал С. И. Кабанов, и не думали об эвакуации. Вызванный в Ленинград начальник штаба базы капитан 2 ранга П. Г. Максимов готовился доложить о зимней обороне, а отнюдь не о плане эвакуации.
Всю многотысячную массу войск и техники флот должен
Не менее важная и ответственная задача стояла и перед Ладожской военной флотилией. Ей было приказано срочно перевезти через озеро из Осиновца в Новую Ладогу 44-ю и 191-ю стрелковые дивизии и 6-ю отдельную бригаду морской пехоты, чтобы усилить войска на волховском направлении. Положение там было очень тяжелым. Как назло, на Ладоге в эти дни беспрерывно штормило. 23 октября затонули шесть барж с продовольствием для Ленинграда. Фашистская авиация беспрерывно висела над озерной коммуникацией, бомбила наши корабли. И все же флотилия под прикрытием истребительной авиации перевезла все войска без потерь. 6-я бригада морской пехоты с ходу вступила в бой под Волховом и своими героическими действиями вместе с частями армии отстояла его в самые критические часы обороны. Командовал флотилией талантливый моряк капитан 1 ранга В. С. Чероков. В тяжелых условиях он блестяще справился с, задачей.
Тем же решением Ставки большинство боевых кораблей приказано было перебазировать из Кронштадта в Ленинград, где противовоздушная оборона была сильнее и где по Неве рассредоточить корабли было легче, чем в кронштадтских гаванях. Это, конечно, во многом усиливало и оборону города. В Ленинград же решено было перевезти и штаб флота.
Для решения всех организационных вопросов в Ленинград прибыл начальник штаба флота контр-адмирал Ю. Ф. Ралль. Под его руководством мы составляли новую диспозицию кораблей в Неве и все планы перевозок войск.
— А как же с Гогландом? Это же передовой рубеж Кронштадта, — спросил я начальника штаба. — Ведь он нам до зарезу нужен для обеспечения выхода подводных лодок в море. Наконец, надо же прикрывать восточную часть Финского залива, где расположены фланги наших армий.
Служебное положение начальника штаба флота да и обстановка не позволяли ему вступать тогда со мной в дискуссию на эту тему, ибо приказ об оставлении Гогланда был уже отдан. Однако по тону Ралля я понял, что он со мной согласен. Позднее мне стало известно, что комфлот был того же мнения и докладывал Военному совету фронта наши соображения.
В директиве Ставки говорилось о перевозке войск с Ханко и островов. Но с каких именно — не уточнялось. Штаб же Ленфронта, видимо, не пожелал передокладывать и уточнять, решив, что речь идет о всех островах Финского залива.
Решение Ставки об эвакуации Гогланда, конечно, было ошибочным. Остров мы оставили преждевременно, без нажима врага. Уже зимой, в декабре, его пришлось брать обратно, но удержать его мы тогда не смогли: не хватило сил. К весне Гогланд вновь был занят противником, но уже с боем.
В самый последний момент, когда части, оборонявшие
Переброска войск 8-й армии из Ораниенбаума на больших транспортах только по Морскому каналу и только ночью нас не устраивала: мы рисковали не уложиться в отведенное время. Поэтому для перевозок на мелкосидящих кораблях вне Морского канала были проложены в северной части Невской губы специальные фарватеры, круглосуточно охранявшиеся сторожевыми катерами. Среди выделенных мелкосидящих кораблей были и сетевые заградители, и гидрографические суда, и грузовые шхуны, и самоходные баржи, и тридцать буксиров с баржами. Для ночных же переходов по Морскому каналу использовались преимущественно шестнадцать больших транспортов.
И вот в «Маркизовой луже» началось интенсивнейшее движение — по каналу и по вновь проложенным параллельным фарватерам. Противник, конечно, заметил это и подтянул артиллерию в район Стрельна, Петергоф. Обстрелы Морского канала значительно усилились. Немцы открывали огонь немедленно, стоило из-за дамбы показаться какому-либо буксирчику. Менее эффективными стали и наши дымовые завесы: фашистские артиллеристы пристрелялись к линии Морского канала. Сидя в Петергофе и Стрельне, они наблюдали все наши передвижения и могли причинить нам большие неприятности, если бы не наша артиллерия.
Кроме кораблей, шедших морем, противник усиленно обстреливал Кронштадт, Ораниенбаум и Торговый порт в Ленинграде. Наша противобатарейная стрельба в те дни достигла своей высшей фазы. Контр-адмирал Грен то и дело докладывал: «Сегодня погашены две батареи…» Но на следующий день фашисты привозили новые, и борьба продолжалась.
Все сторожевые корабли, катера и тральщики круглосуточно охраняли фарватеры. Погода стояла мерзкая — холодная и штормовая. По нескольку раз в день я принимал донесения капитана 3 ранга Богдановича об обстановке в заливе. В штабе был создан специальный штабной пост по контролю за перевозками.
Больше всего мы опасались мин на фарватерах. Затони любой корабль, особенно на канале, и наши перевозки могли задержаться на несколько суток.
Все шло как будто хорошо. И можно представить себе мое беспокойство, когда меня срочно попросили приехать в штаб охраны водного района на Крестовский остров. «Если о случившемся не сообщают по телефону, значит, что-то серьезное», — мелькнула тревожная мысль. Я немедленно выехал.
Васильевский остров и Петроградская сторона, как назло, были под обстрелом противника. Приходилось тратить время на дальние объезды. «Когда торопишься, всегда так…» — ворчал шофер матрос Моисеев.
В штабе ОВРа я неожиданно встретил инженер-капитана 2 ранга Ф. И. Тепина, известного на всех морях. Не было ни одного адмирала или офицера на флоте, который в свое время не обучался бы у Федора Ивановича Тепина премудростям минного дела. Моряк старого флота, он в совершенстве знал минное оружие, до фанатизма любил его, внес целый ряд ценных изобретений и усовершенствований в этой области.
— Какими судьбами? Что вы здесь делаете, Федор Иванович? — забросал я вопросами старика, предчувствуя неладное.