Морской фронт
Шрифт:
Поразительная точность стрельбы лахтинской батареи не раз нас изумляла. Замаскирована она была прекрасно, и даже с ближнего расстояния мы не сразу могли разглядеть ее орудия.
Батареей командовал старший лейтенант Я. Г. Меншуткин, скромный, призванный из запаса офицер, в прошлом аспирант Ленинградской лесотехнической академии. Общая эрудиция и высшее образование позволили ему быстро освоить правила стрельбы. Но это комбата не удовлетворяло, и при решении любой артиллерийской задачи он проявлял инициативу, оценивая все результаты с научной точки зрения. (Замечу, кстати, что ныне Яков Григорьевич Меншуткин кандидат технических наук, доцент Лесотехнической академии имени С. М. Кирова в Ленинграде.)
— Как
— Не особенно хорошо, — неожиданно отвечает он. — Цели-то мы накрываем, но не с первого залпа, а так вот с третьего…
— Так это же отлично! — вставляет контр-адмирал Грен.
— Это верно, но снарядов-то вы нам даете мало, все они на учете, — спокойно продолжает комбат. — Поэтому мы решили попадать с первого же выстрела.
Не ожидая наших дальнейших расспросов, Меншуткин доложил, что уже давно стремится установить, почему не первым залпом поражается цель. Совместно со своими помощниками комбат настойчиво проверял все расчеты, но они были верны. Причина же крылась в некотором падении начальной скорости снаряда из-за износа канала ствола. Меншуткин хорошо владел математикой и сам быстро составил таблицу поправок для своих орудий. Это дало, конечно, хороший эффект. В дальнейшем лахтинская батарея, за малым исключением, накрывала цель действительно с первого залпа.
О контрбатарейной борьбе в те дни говорили по радио и писали в газетах часто. Но у многих складывалось об этой борьбе упрощенное понятие: мы, мол, стреляем по батарее противника, а она стреляет по нашей, вроде как бы артиллерийская дуэль. К сожалению, так о контрбатарейной борьбе часто пишется и сейчас в нашей литературе. И только артиллеристы знают, что на деле это совсем не так. Они помнят, сколько упорства, мастерства и мужества требовалось от командиров дивизионов и батарей, от всех бойцов орудийных расчетов, чтобы заставить замолчать вражеские пушки и тем самым сохранить жизнь многим ленинградцам.
Контрбатарейная борьба началась с 4 сентября, как только фашисты стали обстреливать город. Для борьбы с их батареями создана была специальная артиллерийская группа. В нее входили батареи армии, флота и орудия кораблей. Руководили этой огневой мощью командующий артиллерией фронта генерал-майор В. П. Свиридов (с 1942 года — генерал-майор Одинцов) и начальник артиллерии флота контр-адмирал И. И. Грен.
Прежде всего надо было организовать сеть корректировочных постов. Первые из них появились на большом здании Кировского райсовета, на здании Дворца Советов и на мясокомбинате за Московской заставой, а также на других высоких строениях. Однако в осеннюю ленинградскую погоду и с этих высоких зданий часто не видны были разрывы снарядов. Ведь нам-то надо было попадать в отдельные орудия, а враг стрелял просто по огромной площади Ленинграда — знал, что все равно попадет в город, нанесет ему вред. Батареи фашистов большей частью были подвижными, часто меняли свои позиции. Прежде чем по ним стрелять, надо было точно определить их местонахождение. А первое время наши батареи, открывая ответный огонь, иногда вынуждены были стрелять по площади, то есть по участку, на котором должна была находиться вражеская батарея. Но для уничтожения фашистских пушек этим методом требовалось большое количество снарядов. Бывало и так: фашисты перестанут уже стрелять, а мы только-только начинаем.
Много раз артиллеристы армии и флота собирались, чтобы сообща подумать над тем, как повысить эффективность контрбатарейной борьбы. Во многом помог нам тогда опытнейший артиллерист нашей армии генерал-полковник, ныне Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов, прибывший в Ленинград как представитель Ставки.
Наблюдение за противником, детальный анализ его действий помогли нашим артиллеристам научиться
Удельный вес морской артиллерии в контрбатарейной борьбе фронта рос с каждым днем. От флота привлекалось до 321 орудия калибром от 120 до 406 миллиметров. В сентябре на долю флота пришлось 50 процентов всех контрбатарейных стрельб фронта, а в ноябре уже 80 процентов.
Необходимость экономить снаряды требовала жесткой централизации управления огнем всей артиллерией фронта и флота. Это часто задерживало открытие огня.
— Поймите, — жаловался мне генерал-майор И. Н. Дмитриев, один из опытнейших артиллеристов береговой обороны, — ведь пока звоним, докладываем да уточняем, противник может и ускользнуть!
Кое-какие коррективы в управление артиллерией в дальнейшем были внесены.
Вскоре Ленинград в контрбатарейной борьбе стал не обороняться, а наступать. Это понятие плохо уживалось с представлением о батареях без колес и о пушках на кораблях, вмерзших в лед. Впрочем, были у нас и батареи на колесах, которые могли передвигаться.
Изучив порядок стрельбы противника, наши артиллеристы довольно часто определяли, какие немецкие батареи должны сегодня стрелять, и заранее готовились к ответу. Приехали мы как-то в декабре с военкомом Матушкиным на батарею Невского сектора. Артиллеристов мы застали на боевых постах у орудий, офицеры находились на командном пункте. Спрашиваю, в чем дело?
Молоденький младший лейтенант с улыбкой отвечает:
— Ждем вызова от фашистов!
Я не понял, но на командном пункте батареи мне объяснили:
— Как только разорвется первый снаряд в городе, мы все открываем огонь по батареям фашистов, которые нам «подопечны», и они замолкают…
И действительно, через несколько минут до нас глухо донесся отдаленный звук разрыва снаряда. Еще через минуту — сигнал по телефону из командного пункта начальника артиллерии флота — и разом заговорили пушки, будто стаю гончих спустили на обнаружившего себя зверя… Грохот стоял невероятный.
Каковы же результаты?
В захваченном нами потом журнале боевых действий 768-го немецкого тяжелого артиллерийского дивизиона было записано: «Уже после второго выстрела 2-й батареи последовал ответный огонь русских. В результате двух прямых попаданий взорвались 71 снаряд и 46 зарядов. Поврежден поворотный механизм трех орудий…» Конечно, эта батарея фашистов уже несколько дней не стреляла по городу. В своих письмах, не дошедших до родины, многие гитлеровские солдаты писали: «Морская артиллерия — это чистейший ад…»
Что касается наших подвижных железнодорожных батарей, разбросанных по всему Ленинградскому фронту, то часть из них подчинялась армейским, а часть морским начальникам. Единого командования этим мощным огневым средством поражения врага вначале не было. И совершенно правильно сделал Военный совет флота, добившись создания объединенного, очень мощного артиллерийского соединения флота.
Объединение всех железнодорожных батарей в одних руках повышало артиллерийскую культуру, обеспечивало быстрый обмен боевым опытом, единство всех методов решения сложных боевых задач.