Морской фронт

Пантелеев Юрий Александрович

Движемся вперед все равно что плывем по реке на плоту по течению — ни остановиться, ни свернуть. Старшина 1-й статьи Карнаух, лучший водитель нашего гаража, нервничает. На блестящем кузове машины никогда не было пятнышка, а тут нас уже царапнули основательно. И не один раз…

А вот и Ленинград, мой родной город. Всматриваюсь в него, в знакомые с детства улицы и дома. Хочется спросить: «Ну, старина, как себя чувствуешь?» Впрочем, что спрашивать, если и так все ясно: город прикрыл глаза и сурово нахмурился. Дома на перекрестках улиц превратились в артиллерийские и пулеметные точки. В амбразурах дотов видны стальные дула.

Улицы и проспекты перегорожены противотанковыми надолбами. Для проезда оставлены узкие проходы. Зеркальные витрины магазинов заколочены досками и обложены мешками с песком. Не блестят огнями огромные окна знаменитого Елисеевского магазина. Нет коней на Аничковом мосту. Вместо Медного всадника высится гора из досок и мешков с песком…

Народу на улицах стало меньше, все куда-то суетливо, озабоченно спешат.

Подъезжаем к Смольному. Он отлично замаскирован, камуфлирован грандиозной маскировочной сетью. Даже на близком расстоянии трудно различить контуры здания, утопающего в осенней потускневшей зелени.

Поднимаемся по историческим ступеням. Много военных, но везде привычная чистота. В коридоре приглушенная тишина, лишь редко поскрипывают сапоги. Голоса и стук машинок едва-едва слышны за дверями кабинетов.

В морском отделе штаба Ленфлота я встретил друга детства, капитана 1 ранга В. И. Рутковского. Владимир Иванович — прекрасный офицер-оператор. Образованный, с большим опытом работы в Генеральном штабе, он был к тому же очень жизнерадостным, полным юмора и оптимизма. Эти качества выручали его в самые тяжелые дни в Ленинграде, а затем в Крыму, куда он был послан для выполнения ответственных заданий.

Естественно, чтобы разобраться в обстановке, мы прежде всего явились к В. И. Рутковскому. Я поделился с ним своими опасениями о неточности моих сведений насчет количества семей, подлежащих эвакуации. Владимир Иванович поспешил меня успокоить:

— Юрий Александрович, не унывай. Никто ничего толком не знает. С этим делом явно кто-то протабанил… Заходи после совещания, есть разговор.

В большом кабинете командующего Ленинградским фронтом, у стены, стоял длинный стол, покрытый темным сукном. За столом сидел К. Е. Ворошилов. Вид у него был утомленный. Мне показалось, что он чувствовал себя плохо, был простужен и разговаривал не свойственным ему, тихим и вялым голосом. В кабинете собрались много военных и штатских, среди них было несколько женщин. Все вызванные разместились вокруг стола. Окна кабинета были зашторены черным материалом, поэтому в комнате было душно и мрачно.

Кроме маршала, мы никого в лицо не знали. Здесь собрались командиры частей, начальники военных учреждений и предприятий, представители советских и партийных организаций. Из выступлений мы поняли, что план эвакуации населения не выполнен, допущено много досадной путаницы и просто безалаберщины. Многие ленинградцы со своими семьями отказывались покидать родные гнезда и не решались отпустить детей одних. Многих пугала далекая поездка в незнакомые края. Ведь все имущество, годами накопленное, приходилось бросать на произвол судьбы…

К тому же люди помнили ошибки, допущенные в первые недели войны.

Еще в конце июля из Ленинграда отправили 10 эшелонов, в которых было более 15 тысяч детей. Поезда почему-то направили на запад Ленинградской области. А там уже подходил враг. Чуть ли не под дулами фашистских автоматов эшелоны удалось повернуть

обратно в Ленинград. Но когда они прибыли в город, большинство родителей детей уехали в эвакуацию. Детей отправили на восток, но долгое время родители даже не знали их адресов.

Выступавшие на совещании рассказывали, что эшелоны с эвакуированными по многу дней простаивали на запасных путях, бесконечно менялось их направление. В общем, было много неразберихи… Это потому, что в свое время мало думали о войне. На совещании кто-то сказал в свое оправдание: «Помилуйте, кто мог предполагать, что враг окажется под Ленинградом?!» Да, об этом трудно было думать. Но тот факт, что финские аэродромы расположены в десяти минутах полета от Ленинграда, известен был давно, это ко многому нас обязывало…

29 августа из Ленинграда ушли последние поезда. Вскоре после этого станции Мгу и Чудово захватили фашисты. Связь города со страной по железной дороге была прервана.

Маршал Ворошилов сурово требовал ответа: почему не выполняется решение правительства об эвакуации? И нам, флотским, досталось за то, что в Ленинграде застряли много семей военнослужащих.

В итоге всех принятых властями мер удалось эвакуировать всего лишь около 500 тысяч ленинградцев, а надо было вывезти в три раза больше. Таким образом, в блокированном городе осталось почти два с половиной миллиона жителей, да в пригородах 343 тысячи. Но что хуже всего, среди оставшегося населения было 400 тысяч детей…

Совещание закончилось довольно быстро и оставило у нас смутное и тягостное впечатление.

На следующий день Военный совет Ленфронта принял решение продолжать эвакуацию в обязательном порядке и в ближайшее время вывезти не менее миллиона жителей через Шлиссельбург. Но осуществить это решение не удалось: через четыре дня Шлиссельбург занял противник.

Лишние люди в городе — лишние жертвы. Очень скоро это стало очевидным для всех.

После совещания мы вернулись к В. И. Рутковскому. Он встретил дружески:

— Чем расстроен, адмирал?

Я поделился своими впечатлениями о совещании. Владимир Иванович перебил меня:

— Это еще ничего, вывезем людей через Ладогу. А вот я тебе другое расскажу…

Мы присели за стол. Порывшись в бумагах, В. И. Рутковский протянул мне несколько листков:

— Наши захватили любопытные документы. Гитлер приказал до наступления морозов взять Ленинград во что бы то ни стало. Лишь после этого он намерен наступать на Москву… Как видишь, здесь мы будем защищать Москву. Ясно?

Рутковский показал нам фашистские листовки, в которых говорилось: «Мы сровняем Ленинград с землей, а Кронштадт с водой».

Многого захотели господа! Поражали нахальство и примитивность фашистской пропаганды. На дураков рассчитывают, не иначе!

Нас интересовало все, связанное с обороной Ленинграда. В. И. Рутковский представил меня своим товарищам — работникам оперативного управления фронта. Они рассказали, как город готовится к обороне. Можно было лишь изумляться тому, как много успели сделать ленинградцы. По зову партийных и советских организаций более 80 тысяч человек трудились на строительстве оборонительных сооружений. За короткий срок было возведено около 400 бронированных точек для орудий и около 700 пулеметных гнезд. Создано несколько тысяч бомбоубежищ, дотов и дзотов. На окраинах выросли баррикады: город готовился к уличным боям.