Морской фронт
Шрифт:
— Начальник штаба, бросьте ваши дела! Быстро пошли на вышку!.. — И, схватив меня за рукав, потащил за собой.
— Что случилось? — спросил я по дороге, но Дрозд твердил одно:
— Быстрее, быстрее…
Через несколько минут мы оказались на открытом мостике сигнальной вышки, что архитектурно завершала ансамбль здания штаба флота. Сигнальщики, направив бинокли на Ленинград, молчали.
Взглянув на восток, я замер: на далеком горизонте, где обычно вырисовывались знакомые очертания города, сейчас бушевало море огня. Дыма в темноте не было видно, но кровавая полоса пламени то вспыхивала, становилась ярче и выше, то чуть угасала и появлялась в другом месте… Отчетливо доносились
В крепости и на кораблях была объявлена воздушная тревога, ибо в любой миг самолеты могли появиться и над Кронштадтом.
С мостиков больших кораблей, со всех наблюдательных постов люди смотрели на Ленинград, охваченный огнем, У всех создалось впечатление, будто горит весь город.
Адмирал Дрозд вскоре убыл на крейсер «Киров», где держал свой флаг; я же отправился на командный пункт ПВО Кронштадтской крепости.
Под землей было тихо, никакой стрельбы сюда не доносилось, раздавались лишь приглушенные звонки телефонов, пощелкивания приборов и доклады матросов-планшетистов, наносивших обстановку на большие светящиеся экраны.
Вся ночь прошла в напряжении. Из донесений мы узнали, что вражеский налет начался около 19.00. Бомбы посыпались сразу же вслед за сигналом воздушной тревоги. Враг попытался не только разрушить город, но и сжечь его дотла. Самолеты сбрасывали огромное количество зажигательных бомб. В 22.30 — новый налег. Было сброшено двенадцать тысяч зажигалок и около полусотни бомб крупного калибра, от 250 до 500 килограммов. В городе вспыхнуло около двухсот пожаров.
Больше всего от зажигательных бомб пострадал Московский и Смольнинский районы; много бомб упало в районе Финляндского вокзала.
От двенадцати жилых домов остались одни развалины. Разрушен городской водопроводный узел. Более пяти часов пылали продовольственные склады имени Бадаева. Склады эти, деревянной постройки, стояли с 1914 года; противопожарных разрывов между ними не было, поэтому огонь быстро перекидывался с одного строения на другое. Погибло три тысячи тонн муки и около двух с половиной тысяч тонн сахару. Правда, часть горелого сахара была потом использована.
К сожалению, нашлись в городе вражеские и просто злостные болтуны, вечно «знающие» все новости; они пустили слух, будто из-за неразумного хранения продовольствия в одном месте все население разом лишилось двухлетних и даже трехлетних запасов, а потому так быстро и наступил голод… Это была преступная болтовня, рассчитанная на то, чтобы подорвать дух и без того встревоженных людей.
Конечно, досадно было, что мука и сахар не были заранее рассредоточены по различным базам, но мы хорошо знали, что главные городские, флотские и армейские запасы продовольствия хранились совсем в других местах, включая и Кронштадтскую крепость, поэтому голод наступил позднее, независимо от пожаров 8 сентября.
Правдивое описание той трагической ночи мы находим в книге уполномоченного Государственного Комитета Обороны по продовольственному снабжению города и фронта Д. В. Павлова: «Дома, улицы, мосты, люди, скрывшиеся в темноте, озарились зловещим пламенем пожарищ. Густые черные клубы дыма медленно тянулись к небу, отравляя воздух гарью. Приближалась ночь, и казалось, нет такой силы, которая могла бы остановить наступающее огненное море. Пожарные команды, группы самозащиты, тысячи рабочих, несмотря на усталость после трудового дня, кинулись в схватку с огненной стихией, и от их неистового напора пламя слабело и вскоре заглохло, за исключением пожара на складах имени Бадаева, где огонь бушевал более пяти часов».
Совсем поздно, когда над Ленинградом потухло
В донесениях сообщалось, что значительные силы врага, захватив станцию Мга, прорвались к Шлиссельбургу и окончательно захватили город… Наши войска частью переправились на северный берег Невы, усилив тем самым Невскую оперативную группу; частью отошли на восток.
Таким образом, фашистам удалось замкнуть кольцо блокады вокруг города. Сообщение Ленинграда со страной отныне могло поддерживаться только по воздуху или по воде, через Ладожское озеро.
В кольце блокады вместе с населением города оказались Краснознаменный Балтийский флот, 8, 42, 55 и 23-я армии.
Мы понимали, что теперь нужна еще большая централизация распределения всех материальных и технических ресурсов, и прежде всего боеприпасов. Уже на следующий день мы передавали всем командирам соединений приказание расходовать боезапас строго по нормам. Теперь кораблям при постановке огневых задач точно указывалось, сколько можно израсходовать снарядов. Контр-адмирал Грен не раз звонил в штаб флота и просил проверить, сколько выпущено снарядов таким-то кораблем.
— Стреляли отлично, — говорил мне по телефону Иван Иванович. — Но я хорошо знаю, там горячие головы. Прошу, проверь, Юрий Александрович, сколько снарядов они выпустили. Дело серьезное, — деликатно, но настойчиво просил он.
И приходилось проверять. Чуть ли не каждый день на корабли посылались офицеры штаба или тыла. Стреляли корабли действительно хорошо — это правда, мы часто получали благодарность от штабов частей, но и контр-адмирал Грен частенько оказывался прав: он хорошо знал своих подопечных. Нет-нет да и выпускали они то два, то четыре, а то и десять снарядов сверх нормы. Приходилось крепко отчитывать «горячие головы».
Кризис
В эту ночь никто не отдыхал. Едва я прилег на диван, в кабинет вбежал капитан 1 ранга Пилиповский. Из штаба морской обороны Ленинграда сообщали, что в ночь на 9 сентября фашисты пытались вслед за нашими частями переправиться на плотах через Неву на участке Пороги — Шереметьевка с тем расчетом, чтобы по северному берегу Невы двинуться к городу. Видимо, разведали, что наш северный берег Невы слабо еще укреплен. Но они отстали от жизни. «Слабина» была лишь в самом начале битвы за Ленинград. Пять дней назад на станции Манушкино высадилась 115-я стрелковая дивизия, доставленная нами в Ленинград из окружения в районе Койвисто. Наконец, на северном берегу уже развернулась 4-я бригада морской пехоты, прибывшая с северных островов Ладожского озера. Сюда же прибыли отряды, сформированные из рабочих-добровольцев.
Фашисты были разгромлены наголову. Сотни их трупов поплыли вниз по течению Невы, только им и удалось увидеть наш славный город! Ни один фашистский сапог так и не ступил на северный берег Невы!
Между тем противник перешел в решительное наступление по всему Ленинградскому фронту. Отмечалось передвижение войск и танков в районе Сестрорецк — Белоостров. Этот район, как шутили артиллеристы на фортах, был их «подшефный»: они обеспечивали здесь фланг 23-й армии. Флот старался, как мог. На рассвете крейсер «Киров» и северные форты Кронштадтской крепости повели интенсивный огонь по финским войскам. Их наступление на Ленинград быстро захлебнулось.