Море соблазна
Шрифт:
Когда Дивон вернулся к Фелисити, вся команда «Бесстрашного» уже поднимала пары и убирала все, что можно, на нижнюю палубу.
– Возьми меня с собой, Дивон! – Фелисити рванулась к капитану, протягивая руки, словно в мольбе.
– Я не могу, Рыженькая. – Дивон отвернулся. – Я не могу гарантировать даже того, что мы живыми выйдем из гавани, а ты для меня слишком дорога, чтобы рисковать твоей жизнью.
– Тогда похить меня! Ведь все пираты так делали! Так сделал и твой предок во время революции… И к тому
– Если даже они и узнают о твоем пребывании на борту, мы все равно не застрахованы от того, что огонь не откроет Форт-Лафайетт. Кроме того, вспомни, родная, что творится в Чарлстоне. – Его крупная ладонь нежно коснулась ее щеки. – А будет еще хуже. И я не хочу сознательно подвергать тебя таким испытаниям.
Все вокруг них шумело и суетилось, судно готовилось к отплытию и, быть может, даже к бою, а они стояли полумертвые от горя и страдания.
– Я не могу без тебя жить.
– Не говори так! – Сердце у Дивона ныло, как ни прижимал он к нему ее беззащитную головку. – Ты сильная, смелая, ты все можешь, если захочешь. – Дивон торопливо поцеловал ее. – Война не будет продолжаться вечно, и, когда она кончится, я вернусь за тобою. Ничто, веришь ли, ничто тогда не сможет меня остановить.
Покачиваясь, Фелисити сидела в карете, которую нанял для нее Дивон, чтобы отправить домой. Но она попросила кэбмена задержаться на некоторое время у выхода из порта, ибо, не желая подвергать возлюбленного риску из-за дальнейшей задержки, все же не могла уехать, не убедившись, что «Бесстрашный» благополучно покинул нью-йоркскую гавань.
Итак, она сидела и ждала.
– Так вы поедете или нет, мисс? – поинтересовался слезший с козел и деликатно постучавшийся кучер. Девушка промолчала, и старик, проворчав что-то о причудах богатеев, взобрался обратно и больше ее уже не тревожил.
Наконец на рассвете, когда жемчужное небо начало наливаться розоватым золотом, где-то возле восточных доков глухо послышалась пушечная пальба, но, кто и откуда стреляет, Фелисити, конечно, понять не могла и, совершенно подавленная, велела кучеру везти себя домой на Пятую авеню.
Эвелин Блэкстоун одиноко сидела в саду. В воздухе уже пахло осенью, и потому плечи старухи обнимала теплая вязаная шаль. Тихий полдень заставил ее веки незаметно закрыться, а подбородок – упасть на высокий воротничок из старинного кружева. Неожиданно что-то заставило ее вздрогнуть и потянуться привычно за тростью, прислоненной на время к железной ограде сада.
В воротах стояла одетая в черное женщина. Эвелин подняла свою скрюченную подагрой руку и приветливо помахала даме,
– Я весьма рада вашему приезду.
Фелисити откинула тяжелую темную вуаль дорожного костюма.
– Разве вы знали о моем приезде?
Старуха неопределенно пожала плечами и подвинулась, чтобы дать место Фелисити.
– Я на него надеялась, – сухо ответила она.
– Но откуда вы…
– Я видела Дивона после его возвращения… и говорила с ним. Он мало что сказал, но я поняла, что ему плохо.
– А сейчас он дома? – Девушка вся подалась вперед, но старуха медленно покачала седой головой.
– Он вынужден постоянно подвозить провиант, так что он бывает дома редко, только для того, чтобы загрузиться хлопком.
Фелисити вздохнула и облизала пересохшие губы.
– А что он говорил о…
– О вас? – Эвелин сложила руки на трости. – Очень мало. Но не расстраивайтесь так, я поднимала этого мальчика на ноги с трех лет, с той поры, как умерли его родители, и я его знаю, знаю, чтобы понять: он влюблен без памяти.
В глазах у девушки заблестели слезы.
– Я люблю его безумно.
– Естественно. – Эвелин, не торопясь, отогнала докучливую пчелу. – Я в этом никогда и не сомневалась. Даже тогда, когда проходили месяцы, а вас все не было.
– Мне нужно было привести в порядок дела… – И, решив, что бабка Дивона заслуживает полной откровенности, добавила: – Я из Нью-Йорка.
Легкое движение старухиных плеч показало Фелисити, что этот вопрос для нее уже ничего не значит. – И детей я забирала туда, к их матери.
– Как Сисси?
Слезы брызнули из глаз Фелисити.
– Она умерла. – Девушка встала и, подойдя к старой магнолии, сорвала широкий побуревший лист. – Но она дожила до встречи с матерью. Я поселила их в маленьком домике с небольшим палисадничком для мистера Петьки, и он… – Фелисити, моргая, смотрела на старуху. – Эсфирь, так зовут их мать, замечательная портниха и шьет теперь на самых модных нью-йоркских дам.
– Благодаря вам, разумеется.
– Просто я предложила ее некоторым из моих знакомых, но свое мастерство она доказала им самостоятельно. – Улыбка Фелисити была печальной и чуть насмешливой. – А мои подруги относятся к туалетам очень серьезно.
– Что Эзра? – Эвелин размеренно выстукивала своей тростью какой-то марш.
– Он молодец! – с гордостью ответила девушка. – Эзра нашел себе работу в доках и уже почти научился читать. А Люси… Люси вертится и балуется, как всегда. Мне так жалко было оставлять их.
Трость продолжала стучать.
Затем старуха выпрямилась и, тяжело опираясь на палку, встала.
– Ну-с, – сказала она, – а теперь пора заняться делом. Медленно вышагивая по мощенной кирпичом дорожке, миссис Блэкстоун направилась к дому, не оглядываясь назад.