Море соблазна
Шрифт:
– Словом, лошадка, – ах, никогда больше не станет она называть лошадей подобным образом! – не принесла нам никакой пользы, не так ли?
Дивон промолчал, а затем неожиданно остановился и воззрился на саквояж, болтавшийся у него в руке.
– Дьявольщина, что у вас там напихано?! – Он поставил саквояж на ладонь. – Помнится, я обвинял вас в краже моего фамильного серебра, но…
– Так это было обвинение?! – Девушка остановилась и посмотрела на капитана с такой заносчивостью, как только могла, не подумав о том, что следы грязи на ее разрумянившемся
Дивон опустил чемодан на землю.
– Возможно. – И с этими наглыми словами он склонился над саквояжем, чтобы расстегнуть ремни. Фелисити, как кошка, бросилась к нему и выхватила предмет обсуждения.
– Я сама понесу его! – гордо заявила она, важно бредя берегом маленького ручья. Но проклятый саквояж оказался так тяжел, что девушка втайне понадеялась на предложение Дивона все-таки освободить ее от непосильной ноши. Увы, капитан лишь невозмутимо пожал плечами и двинулся следом.
Сделав еще три шага, Фелисити не выдержала, бросила саквояж и уныло над ним склонилась.
– Так куда же мы идем?
– Туда, что может оказаться весьма далеко. – Дивон сделал движение в сторону склона. – Подождите-ка минутку.
Подождите! И у него хватает хладнокровия задерживать ее здесь, в этом вонючем мерзком овраге! Фелисити осмотрелась. За ее спиной лениво тек грязноватый ручей, в мутной коричневой воде которого отражались простершиеся над ним ветви дуба; вокруг поднимались высокие травы, застывшие как солдат на часах, и только слабое колыхание их верхушек говорило о том, что и в этой глуши еще присутствует какое-то подобие воздуха.
Девушка поискала носовой платок но, не найдя его, решила воспользоваться просто ладонью, чтобы вытереть попадающий в глаза пот. Ладонь была грязной, как и ноги, вплоть до икр. Фелисити невольно расстроилась – как могла она довести себя до такого состояния?
Как вообще с ней могло произойти даже нечто подобное тому, что произошло, – с ней, с Фелисити Уэнтворт?!
Никогда в жизни ей не приходилось быть такой потной, такой грязной… Но, к сожалению, сейчас ее руки и ноги были именно такими, и Фелисити с отвращением стала вытирать руки оставшимися чистыми местами платья.
Ах, если бы Иебедия только знал, какие муки претерпела она ради него! Однако в самый разгар своего патетического рассуждения Фелисити вынуждена была остановиться и прихлопнуть на своем запястье большущего москита. Это переполнило чашу ее терпения, и слезы хлынули из глаз самоотверженной аболиционистки, смешиваясь с потом и грязью.
Она хочет домой. Домой!
Это, в конце концов, совершенно естественно. Ни Иебедия, ни отец никогда бы не согласились подвергнуть ее всем тем страданиям, через которые ей пришлось пройти, а если бы они и узнали о них, то первым делом и немедленно заставили бы ее вернуться в уютный мир выметенных садовых дорожек и сладкого сна до полудня. Возможно, именно в этот самый момент они сидят в гостиной, гадая, куда она пропала и что могло ее подвигнуть на столь странную авантюру.
И
Впрочем, эта мысль показалась ей не очень приятной, она вздрогнула, несмотря на удушающую жару, подхватила саквояж и, подобрав юбки, полезла вверх по склону. Каждый, с трудом дававшийся шаг все больше и больше уверял ее в правоте своего поступка и придавал ей все больше решимости. Она отправляется домой! Домой, где примет самую благоуханную ванну, какую только можно себе представить, и ляжет на свои шелковые простыни, и забудет, забудет навсегда про этот ужас.
Она объяснит Иебедии и отцу причины своего поступка, и они оба ласково похлопают ее по руке, хором заявив, что она самая мужественная девушка на свете. Эти сладкие грезы придали Фелисити сил, и она действительно мужественно карабкалась по оврагу все выше и выше. А Эсфирь, разумеется, все поймет и…
Но мысль об Эсфири неожиданно ее остановила; Эсфирь, конечно, но дети… Лицо ее залила волна стыда. Как посмела она забыть о несчастных детях? Фелисити прикрыла глаза, но стыд не проходил.
– Почему не исполняешь приказы, Рыженькая?
В двух шагах от края оврага, на дороге стоял Дивон Блэкстоун, и слепящий солнечный свет создавал вокруг него некое подобие нимба. Девушка прищурилась.
– Но почему… Где вам удалось найти лошадь?
– Я спрятал мою вороную достаточно надежно. – Дивон ласково похлопал лошадь по холке. – Малышка невелика, но, думаю, без проблем доставит вас обратно в Чарлстон. Дорогу, не сомневаюсь, вы знаете.
Фелисити, игнорируя протянутую руку, сама сделала те несколько шагов, что отделяли ее от ровной дороги.
– В настоящее время, – заявила она, расправляя юбки столь элегантно, что можно было забыть о дырах и грязи на ней, – возвращаться в Чарлстон я не намерена. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы ехать в Магнолию-Хилл, – и план этот я выполню.
Уперев кулак в бедро, капитан посмотрел прямо в глаза зарвавшейся красотке, но та, не отводя глаз, стойко выдержала этот взгляд.
– Так вы едете в Магнолию-Хилл?
– Совершенно верно.
– Несмотря на присутствие там янки?
– Да.
– Невзирая на сломанное колесо повозки?
Фелисити с тоской посмотрела на дорогу, представляя изматывающую поездку верхом или, еще того хуже, утомительное путешествие пешком под раскаленным солнцем, и, сжав зубы, выдавила:
– Да.
– Чтобы забрать детей кормилицы?
В голосе Блэкстоуна сквозило такое недоверие, что девушку даже передернуло от обиды.
– Кажется, все это я уже имела честь вам рассказывать.
– О, разумеется! Все это чистая правда, как и все прочие ваши штучки.