Море соблазна
Шрифт:
– Не сомневаюсь, что вы будете счастливы известить ее об этом.
Но прежде чем ей удалось сделать хотя бы шаг, Дивон уже был рядом.
– Отчего же? – улыбнулся он, обнимая ее за плечи жестом, исключающим малейшее сопротивление. – Полагаю, ей будет приятней услышать эту новость из ваших собственных уст. – Приподняв саквояж, Дивон сделал удивленное лицо. – Похищение фамильного серебра, а, Малышка?
– Да вы что?! – Фелисити потянулась к багажу, но легким мановением руки Дивон сделал его недосягаемым. – Отдайте! Отдайте сейчас же! Вы
– Ваши вещи будут непременно возвращены, и к тому же, я уже говорил вам, что ваше пребывание в доме моей бабушки имеет непосредственное отношение лично ко мне и моим занятиям, а с этим надо считаться.
Фелисити оставалось лишь подчиниться, но выражение недовольства на ее личике говорило о самой последней степени терпения. С таким красноречивым лицом она и вошла в гостиную.
– Что же это происходит? Ради всего святого, скажи же мне, Дивон! – Эвелин была уже на ногах, встречая молодых людей на пороге.
– Мисс Уэнтворт покидает нас, ба.
– Ваш внук, это животное, отнял у меня саквояж!
Эти две фразы прозвучали одновременно, заставив миссис Блэкстоун беспомощно перевести взор с одного на другого. Фелисити упорно тянулась за своим саквояжем, Дивон же в самый последний момент выхватывал его прямо из ее рук.
– Отдайте!
– Что ты делаешь с саквояжем мисс Уэнтворт, Дивон? – указала старуха кончиком трости на злосчастный багаж.
– Всего лишь учтиво держу его, ба.
– Не надо мне лгать, мальчик. Ты этого никогда не умел. – Оскорбленно улыбнувшись, старуха важно прошествовала обратно к креслу.
– Как? Разве вы не заставите его отдать мне мой саквояж?! – Фелисити окончательно разъярилась.
– Да он и не намерен его держать. – Эвелин нетерпеливо махнула рукой, приказывая им сесть. Фелисити поняла, что перед тем, как уйти из этого сумасшедшего дома, ей придется вынести все, что бы ни придумали старая ведьма и ее хамоватый внучок. О, почему же она сразу, сломя голову, не бросилась вон из этого проклятого места?!
– Так-то лучше. – Эвелин снова склонилась над тростью. – А теперь поведайте мне добром, куда вы направляетесь.
Фелисити перевела дыхание, понимая, что нет никакого толку объяснять этой парочке свою непричастность к определенной женской профессии, в занятии которой и бабка, и внук, видимо, недвусмысленно ее подозревали, и потому решила говорить почти правду.
– Я направляюсь в Магнолию-Хилл, чтобы забрать троих детей. Детей-рабов. Я выкуплю их и увезу с собой в… Ричмонд.
– Она обещала это своей дорогой кормилице, которая умирает… или уже умерла? Что из этого всего правда, мисс Уэнтворт?
Фелисити в ответ лишь презрительно окинула его взглядом.
– Замолчи, Дивон, пусть девушка закончит.
Дивон отодвинулся, скрестил демонстративно руки и приготовился смотреть очередное представление в исполнении очаровательной мисс Уэнтворт. И он не разочаровался. Ее синие глаза потемнели от гнева так, что стали напоминать только что освеженный дождем барвинок;
– Он сказал правду. Кормилица умирает, и я обещала ей найти детей и вернуть их.
– Но разве вам никто не говорил, что война распространяется и на детей?
– Конечно… но… – Что оставалось ей сказать? То, что в Нью-Йорке эта война казалась далекой и романтичной? Что она сама не имела о войне никакого понятия, кроме представлений о красивых сражениях с развернутыми знаменами? Все это было бы совершенно бессмысленно. Фелисити вынула платок и тихо заплакала. – Я обещала… Обещала…
– Да ради Бога! Прекратите же снова ломать комедию!
– Это правда!
Дивон отмахнулся и с возмущением обернулся к бабке.
– Только что вы спрашивали меня о моих отношениях с этой особой. Так вот, именно она – причина моего подбитого глаза. Как дурак я бросился спасать эту красотку, еще вчера носившую вдовий траур!
– Это не имеет никакого отношения к моей поездке в Магнолию-Хилл, – Фелисити встала. – А теперь простите меня, но мне уже давно пора быть в пути. – Потянувшись к саквояжу, девушка с негодованием и ужасом увидела, что несносный внук уже успел открыть его, дабы действительно удостовериться, что она не украла их канделябры и вилки. Боже! Фелисити выдернула саквояж у него из-под носа и захлопнула замочек. Будь проклят этот наглец и хам вместе со своей старой каргой! Больше они ей не нужны! Эти Блэкстоуны и так стоили ей целого дня задержки и пусть скажут спасибо, что она и вправду не стащила у них фамильные драгоценности.
Высоко задрав подбородок, Фелисити зашагала к выходу из гостиной, настроенная уйти, чего бы ей это ни стоило. Она уйдет, если только Эвелин Блэкстоун не произнесет единственную вещь, способную поколебать ее уверенность…
– Почему же ты не хочешь отвезти ее в Магнолию-Хилл, Дивон?
– Что?! – Дивон вскочил и в изумлении посмотрел на бабку.
Фелисити стояла у двери, стараясь не дышать. – Черт! Неужели и вы впали в маразм?!
– Не советую говорить со мной таким образом, Дивон.
– Я…
– Знаю! Знаю! Проклянете! Отречетесь! Пустите по миру! Но все это только цветочки по сравнению с моим появлением в Порт-Ройяле!
– Я была о тебе лучшего мнения, Дивон.
– Порт-Ройял кишит северянами!
– Не больше, чем Атлантика, но это, кажется, тебя еще ни разу не останавливало.
– Она лжет! Лжет же, ба! – тихо произнес Дивон, глядя бабке прямо в глаза.
– Конечно, лжет, – Эвелин повернулась к двери, где стояла Фелисити, готовая возразить в любую минуту. – Но ведь это еще не значит, что у нее нет вполне законной причины добраться до Порт-Ройяла. К тому же, эта поездка даст тебе возможность побывать в Ройял-Оук и посмотреть, как там обстоят дела.