Море соблазна
Шрифт:
– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся он, и на щеках его показались почти детские ямочки. Затем он присел на диванчик, напротив бабки, и голос его посерьезнел: – Кроме того, я сомневаюсь, что янки признают ваши претензии на Ройял-Оук законными.
Эвелин не по-дамски всхрапнула и почти закашлялась, а Дивон, дабы скрыть смущение и неловкость, встал, подошел к столику, на котором обычно сервировался чай, налил из стоящего там графина две рюмки коньяку и, подавая одну из них бабке, постарался не заметить, как она смахнула
Вытащив зачем-то монокль, Дивон изучающе посмотрел на нее.
– Что, неужели док Бэйтмен снова недавно побывал здесь? – спросил он самым равнодушным тоном, на какой только был способен.
При этих, даже столь нейтральных словах, старуха резко подалась вперед.
– Этот старый шарлатан! Да зачем он мне нужен?! А, кроме того, у меня нет никаких иных болячек, за исключением тех, которые излечит окончание этой идиотской войны!
– Наверное, вы правы. – Дивон сделал еще глоток, предварительно удостоверившись, что дыхание бабки стало ровным и легким. – Но, увы, рассчитывать на это пока еще не приходится.
– Проклятые дурни! – злобно проговорила Эвелин и от избытка эмоций снова стукнула тростью по ковру. – А что касается Ройял-Оук, то местечко находится во владении Блэкстоунов с того самого момента, как туда удалился на покой господин Джек-пират. Так у кого же больше оснований владеть им, как не у нас?! – Она указала кончиком трости прямо на Дивона. – У тебя! Кровь Блэкстоунов бурно течет в твоих жилах, кровь храбрецов и прекрасных женщин… И голос ее вопиет: «Ройял-Оук – это наследственная земля, Дивон! Земля, которую я оставила тебе. И кончим на этом!»
– А, дьявольщина! – Дивон оперся локтями о колени и обхватил голову. Он мог бы заставить бабку попридержать язык, хотя пикировки с ней доставляли ему удовольствие; он принимал даже эти припадки кашля и сломанное бедро – в конце концов, это всего лишь следствие возраста, но ту меланхолию, которая временами накатывала на нее, Дивон ненавидел всем своим существом. – Ладно, пусть Ройял-Оук сейчас в руках северян, не все еще потеряно. Вспомните британцев в семьдесят восьмом. Тогда они оккупировали Чарлстон и всю территорию вокруг Ройял-Оук – но только до тех пор, пока Джейред Блэкстоун не выкинул их оттуда! – Резким жестом Дивон указал на портрет своего прадедушки, висевший над огромным камином. – И мы тоже своего добьемся!
– Но не забывай, что у Джейреда Блэкстоуна была жена англичанка.
Действительно, на портрете рядом с известным моряком красовалась женская головка.
Как Дивон мог это забыть? Ведь бабка Эвелин была великая мастерица рассказывать всякие истории, и с самого детства баюкала она его дивными сказками о предках: о господине Джеке-пирате и той даме, которую он похитил, а потом женился; о Джейреде Блэкстоуне и его жене Меридит; обо всех Блэкстоунах, прошедших свой жизненный путь еще
Отпив коньяку, Дивон заставил себя стряхнуть это ощущение отчаяния.
– Может, и я найду себе какую-нибудь северяночку! – проворчал он и, подняв на бабку глаза, увидел, что желаемый эффект слова его, несомненно, произвели: старушка затрясла головой и рассыпалась легким смешком.
– Вот найдешь – и тетка твоя решительно грохнется от возмущения в обморок!
– А я-то думал, что она уже сделала это, когда я встал на сторону конвенции и голосовал против отделения штатов.
– Люди, что развалили союз, еще пожалеют о том проклятом дне! – Эвелин перевела дыхание. – Как дела с блокадой, малыш? Кораблей прорывается все меньше и меньше.
– Блокада сжимается, да. Как веревка на нашей шее. – Дивон поставил рюмку на стол. – И я не знаю, сколько раз сумею прорваться еще.
– Плохо.
– В этот раз я был атакован и с трудом вывел корабль.
– Но как?
– Ребята немного занервничали, когда я пригрозил швырнуть в пороховой погреб зажженный фонарь, и мгновенно исчезли.
– Боже мой, Дивон! – пальцы Эвелин судорожно охватили набалдашник. – И ты был вынужден вести корабль в одиночку? Сам?!
Дивон пожал плечами.
– На самом деле у меня было мало шансов, ибо мы в этот раз везли не порох, а партию обуви.
Через плотно закрытую дверь до Фелисити донеслись раскаты хохота. Спустившись по лестнице с багажом в одной руке и с зонтиком в другой, девушка намеревалась всего лишь незаметно проскочить к входной двери, так как говорить с обоими Блэкстоунами ей было больше не о чем.
Однако раздававшийся смех заинтересовал ее: то, что смеялся капитан, было неудивительно, но смех старухи, до сей поры отдававшей лишь лающие команды, поразил ее.
Все же, подойдя к порогу, Фелисити решила, что ни до их смеха, ни до чего-либо другого ей решительно нет дела, и на цыпочках уже сделала было последний шаг к освобождению… но тут вдруг двери столовой распахнулись, и в них показалась Руфь.
– Куда ж это вы так раненько? И даже без хорошего завтрака, чтобы поддержать этакий поход!
Все попытки Фелисити жестами усмирить красноречие болтушки не увенчались успехом; наоборот, служанка принялась тараторить громче прежнего.
– И не машите на меня руками-то! Разве миссис Эвелин знает, что вы уходите?
– Держу пари, что нет, – раздался за их спиной низкий мужской голос.
Фелисити резко обернулась на стоящего в дверях гостиной капитана Блэкстоуна именно с той доводящей ее до бешенства ухмылкой, какую она боялась увидеть. Девушка выпрямила плечи, насколько позволяла ей тяжесть небезызвестного саквояжа.