Монтенегро
Шрифт:
Как ветер не в силах поцарапать алмаз, так и годы не повлияли на любовь, для которой не изобрели ни слов, ни поэм, а Ингрид Грасс, отказавшаяся от всего ради этого человека, никогда не отказалась бы от удовольствия отдать ему всю душу до последней капли.
Он получил награду за все одинокие ночи, за все скитания и усталость, за страхи и тяготы, за молчаливые слезы и тихие причитания, за то, что поборол все невзгоды в том мире, который без Сьенфуэгоса превратился бы всего лишь в горстку песка.
И вот он здесь и чувствует
— Боже, как же я тебя люблю!
Еще целый час он ласкал ее, и рассвет всё медлил, боясь, что даже знойное тропическое солнце не сможет затмить сияние глаз женщины, которая перестала быть Марианой Монтенегро и как по волшебству превратилась в прекрасную Ингрид Грасс, однажды в жаркий полдень решившую искупаться обнаженной в горной лагуне острова Гомера.
— Расскажи мне всё. Как ты сюда добралась? — наконец попросил Сьенфуэгос.
Ингрид рассказала, и канарец поразился простоте повествования, в котором Ингрид старалась не показывать, на какие жертвы ей приходилось идти день ото дня. И Сьенфуэгос понял, что если его воспоминания начали стираться, то Ингрид сохранила их нетронутыми.
— Я не заслужил таких жертв! — воскликнул он под конец. — Единственное, что я для тебя сделал — это постарался выжить любой ценой, — в его голосе прозвучала глубокая искренность. — И я даже не надеялся, что когда-нибудь снова тебя увижу.
— Я все понимаю и вовсе не удивлена, — понимающе кивнула она. — И не оскорблена. Страшно даже представить, что тебе пришлось пережить у дикарей. Просто удивительно, как ты с ума не сошел! Зато теперь ты стал настоящим мужчиной, совсем взрослым... И еще красивее.
Первые лучи зари принесли новые доказательства его удивительной способности быстро восстанавливать силы, и в третий раз они подвергли корабль самому серьезному испытанию на прочность после последнего осеннего шторма.
После чего немка заглянула ему в глаза и с улыбкой сказала:
— Тебя ждет сюрприз.
— Что еще меня может удивить?
— Очень многое. Снаружи тебя ждут друзья, которых ты не видел много лет, но также человек, которого ты еще не знаешь — твой сын Гаитике.
— Мой сын Гаитике? — ошеломленно повторил канарец. — Хочешь сказать, что у нас есть сын?
— Нет, — ответила она с легкой грустью. — К сожалению, он не мой сын. Он сын покойной принцессы Синалинги.
Слишком много всего на него свалилось, так что даже Сьенфуэгос за такое короткое время не мог этого осознать, ему всё казалось, что он вот-вот проснется.
Он долго сидел на краю постели, закрыв голову руками, и та, кто лучше кого бы то ни было понимала, насколько он смущен, смотрела на него. В конце концов Сьенфуэгос сказал:
— Приведи его.
Это был незабываемый день для канарца: казалось, к нему вернулось все его
Не многим людям удается за несколько часов восстановить потерянные годы. Сьенфуэгосу пришлось в общих чертах рассказать о некоторых из бесчисленных приключений во время путешествия по морям, рекам, сельве и горам, куда не ступала нога цивилизованного человека.
— Боже ты мой! — воскликнула после его рассказа немка. — Самое ужасное, что я могу живо представить себе самые кошмарные мгновения.
Когда наступил вечер, канарец отправился на берег в поисках ожидающей в нетерпении Арайи. Ей, похоже, корабль понравился с первого взгляда, она вела себя настолько естественно, словно давно уже здесь жила, несомненно, уверенная, что уже очень скоро окажется в мире цивилизованных людей, как и предсказывали боги ее народа.
В ту ночь команда собралась за большим столом на главной палубе, чтобы отпраздновать неожиданный успех долгого плавания, и капитан Моисей Соленый поднял стакан за Сьенфуэгоса, а потом повернулся к донье Мариане Монтенегро и высказал мучающие его опасения:
— А что теперь будет с нами, сеньора?
Донья Мариана с силой сжала руку канарца и уверенно ответила:
— Как скажет мой господин.
— Я? — удивился Сьенфуэгос. — Что я могу сказать, я ведь ничего не знаю.
— Теперь ты снова стал моим господином, а значит, и владельцем корабля и всего его содержимого, — нежно ответила она. — Можешь делать с ним, что пожелаешь.
— Послушай! — ответил он, не пошевелившись. — Вчера я владел лишь грязной набедренной повязкой и путешествовал в обществе дерзкой и болтливой девчонки, — улыбнулся он с нежностью. — А теперь у меня есть ты, есть сын и куча друзей. Этого вполне достаточно! Не проси меня принимать решений, они будут ошибочны, потому что, увы, единственное, чему я научился за эти годы, это лишь избегать смерти. Я отправлюсь, куда ты скажешь, — пожал плечами Сьенфуэгос.
Все взоры снова обратились к донье Мариане Монтенегро, и она почувствовала, что эта ответственность вот-вот ее раздавит.
— Кто хочет вернуться в Санто-Доминго? — спросила она наконец.
Поднялись три руки.
— А в Европу?
Всего одна.
Немка цокнула языком и потерла подбородок, словно сложность проблемы превышала ее возможности.
— Я горжусь тем, что вы не хотите покидать корабль, — сказала она. — Но сомневаюсь, что мы можем провести всю жизнь, плавая без определенной цели и не получая дохода.
— В этой части океана ждет освоения целый мир, — заявил капитан Соленый, совершив над собой усилие. — Так давайте его исследуем!