Мои Друзья
Шрифт:
Иногда мальчик и его мама лежали на спинах на льду, и она показывала созвездия. Знала каждое — потому что дурочкой не была ни капли. Йоар мог попасться любой идиотке в мамы — а ему досталась она. Как ему везло?
Когда ему только исполнилось двенадцать, она научила его водить машину. Если не считать, что он едва доставал до педалей, всё шло неплохо — поначалу. Потом Йоар спросил, что означает один дорожный знак. Когда мама сказала «не знаю, дорогой», он спросил: «Разве ты не учила это для прав?» Она ответила совершенно невозмутимо: «У меня
— У тебя нет ПРАВ? — заорал Йоар.
— Нет, нет. Как мило, что ты думал, что есть, — ответила она — явно растроганная тем, что он думал о ней так хорошо.
— Но что… что за чёрт, мам? Как же ты научилась водить?
— Меня мама научила.
Йоар уставился на неё — и к собственному изумлению услышал себя спрашивающим: «А что ты делаешь, если тебя остановит полиция?»
Мама посмотрела на него так гордо — это было самое законопослушное, что он сказал в жизни. Потом призналась:
— Меня останавливали только один раз. Я указала на тебя на заднем сиденье и сказала, что у тебя острый аппендицит и мы едем в больницу.
— Я ПОМНЮ это! Я думал, ты ШУТИШЬ! — воскликнул Йоар.
— Ты такой милый, дорогой, — ответила мама.
Они ездили по городу в темноте всю ту ночь. И если бы Йоар мог — он ехал бы и ехал. Как можно дальше. Но она не решалась уйти от мужа, а он не решался бросить её. Их тюрьма была невидимой.
Теперь Йоару скоро исполнится пятнадцать. Они спасают птицу. Мама терпеливо поила её по капле. Йоар собирал снаружи веточки и листья, чтобы сделать мягкую подстилку в коробке. Как везло этой птице.
— Знаешь, у птиц нет гнёзд — для себя, в смысле? Они строят их только для птенцов, — сказал Йоар.
— Это Тед тебе рассказал? — улыбнулась мама.
— У него мозги как дерьмо. Всё к нему прилипает!
Когда мама хохотала по-настоящему, она пердела. Никто, кроме Йоара, этого не знал: никто, кроме него, не смешил её так.
— Открой окно! Открой окно! Ты убьёшь птицу! — кашлял он со слезами на глазах. Она смеялась и смеялась и смеялась.
И остановилась, когда обернулась. Они не слышали ключа в замке. Старик стоял в дверях комнаты и смотрел на них — сначала с удивлением, потом с ненавистью в глазах. Он выпил бутылок шесть-семь за день. Дышал неровно через нос, глаза не могли ни на чём остановиться. Но он увидел птицу. Увидел, как счастлива мама Йоара. И мальчик сразу понял: счастливого конца не будет.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Луиза и Тед сидят на камнях, завёрнутые в полотенца, дрожат на рассвете.
— Море всегда такое холодное? — спрашивает она.
— Нет. Иногда бывает намного холоднее, — улыбается он.
— Я никогда так не чувствовала. Кожа другая…
— Нет ничего похожего на море. Теперь твоя кожа это знает. Теперь она будет скучать по нему — всегда, — обещает он.
Луиза покачивается — между эйфорией и меланхолией.
— Хотела бы рассказать об этом Рыбке. Иногда
Тед долго протирает очки.
— Она видела море каждую ночь вместе с тобой — на открытке. И сейчас видит море, — говорит он.
— Спасибо, — бормочет Луиза.
— Это я должен благодарить.
— Нет, я имею в виду — спасибо за то, что учил плавать… — говорит она.
— Нет, правда. Я не купался в море двадцать пять лет. Так что это я должен тебя благодарить. К тому же учить тебя было куда проще, чем учить Али…
Она улыбается. Он тоже.
— Мне жаль, что мы потеряли прах, — грустно говорит она.
— Я потерял их, — поправляет он.
— Ладно. Жаль, что ты потерял их, — тихо говорит она.
— Ну, это и немного твоя вина тоже! — возражает он.
Она едва успевает почувствовать себя очень обиженной — и понимает, что он шутит.
— Очень смешно, — ворчит она.
— Я так думал, — ухмыляется он.
Она смотрит на коробку с картиной между ними на камнях.
— Ты думаешь, он бы злился? На то, что мы его потеряли?
— Нет. Я думаю, он смеялся бы. Он любил прятки.
Глаза у неё загораются.
— Может, не так уж плохо — развеять прах в поезде? Тогда ты всегда куда-то едешь!
Тед выглядит совершенно потрясённым.
— Фу, не говори так. Неужели даже после смерти нельзя не путешествовать?
Луиза смеётся.
— А где ты хочешь, чтобы развеяли твой прах?
Тед думает довольно долго и наконец решает:
— В библиотеке. Там не нужно мириться с реальностью. Там как будто тысячи незнакомцев подарили своих воображаемых друзей — они сидят на полках и зовут тебя, пока ты идёшь мимо. Есть одна писательница — Донна Тартт. Она описывает, почему человек влюбляется в искусство: «Это тайный шёпот из переулка. Псст, ты. Эй, kid. Да, ты». Вот что для меня библиотека.
Луизе приходится притвориться, что в глаза попала морская вода.
— Сколько же книг ты на самом деле прочитал?
— Не достаточно.
Луиза маскирует всхлип под кашель.
— Рыбка тоже любила библиотеки.
Потом она достаёт из рюкзака сигареты Рыбки: та всегда говорила, что слышала — сигарета после купания лучшая из всех. Луиза не зажигает её — просто нюхает табак. И к удивлению Луизы Тед мягко тянется к ней рукой:
— Можно одну?
Луиза изумлённо морщит всё лицо.
— Серьёзно?
— Не курить. Просто… понюхать. Мама курила этот сорт.
Она протягивает ему. Они сидят у моря с картиной — каждый с сигаретой под носом, лёгкий ветер в волосах, первый свет утра на щеках.
— Ты похож на неё? На маму? — осторожно спрашивает Луиза.
— Да, думаю.
— Она была очень доброй?
Смех Теда отражается от камней. Он качает головой.
— Нет… нет… «доброй» — это точно не слово, которое кто-нибудь употребил бы о ней. Она была твёрдой женщиной, очень твёрдой. Йоар однажды сказал, что она могла бы лбом разбить алмаз.