Мое чужое сердце
Шрифт:
— С этого дня и пока я не решу вопрос с Руставским — ты будешь дома, — отчеканил каждое слово, посмотрев в упор. — Хмурин в курсе.
— Чего-о-о? А ху ху не хо хо? Влад, я не собираюсь ждать тебя, выглядывая в окно и вышивая крестиком.
— Было бы не плохо. Но ты ведь не послушаешься меня и всё сделаешь по-своему?
— Именно.
— Ты думаешь то, что мы пережили — игрушки? А?! Ты понимаешь всю серьёзность произошедшего?
Я опустила взгляд и вполголоса произнесла:
— Я-то понимаю. А ты? — ждала от него самого настоящего понимания, что
— Для меня ничего не изменилось и не измениться. — Влад согнул руку в локте и посмотрел на часы. — Я как жил, так и продолжу. Сегодня есть, завтра — нет. Никто не станет лить по мне слёзы, горевать и убиваться. А вот тебе стоит подумать.
Больше всего добило то, что сказано это было вполне обыденным тоном, будто не о своей жизни говорил, а о погоде за окном.
— В любом случае, на год ты связана по рукам и ногам. Сама виновата.
— Я не хочу!
— А тебя никто и не спрашивает.
Моему возмущению не было границ: сам бросается под пули, а меня заставляет тихонько сидеть в четырёх стенах и ждать, пока он будет сводить счета и брать на душу грех.
В приоткрытую дверь просунулся Макс:
— Ну, как?
— Как я и говорил, — глубоко вздохнул. — Так что действуйте по инструкции.
— Понял… Кстати, там Скотник приехал, — двухметровое тело скрылось из виду, прикрыв за собой дверь.
Шамров окинул взглядом квартиру и присел на корточки перед Джоем. Я заторможено наблюдала за прощанием с псом и с ужасом осознала, что могу потерять его в любой момент.
— Влад… — приблизилась к нему, положив ладонь на плечо. Голос сел от волнения. Кажись, он понял, что я сейчас скажу. Напрягся. — Не уходи…
Он сжал мою руку, после чего осторожно убрал:
— Как ты не понимаешь, у меня нет выхода.
— Бред! Это не оправдание. Выход есть всегда!
— Только не в моем случае.
Так и не взглянув на меня, поднялся и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Этот звук в наступившей тишине прозвучал зловеще.
Эй, он куда? Мы ещё не закончили! Он не может вот так просто взять и уйти.
— Влад!.. — бросилась следом в надежде задержать.
Но на лестничной площадке меня уже поджидали двое здоровяков, тут же преградивших путь.
— Настя, вернитесь в квартиру, — отчеканил один из них, бородатый громила, пополнивший коллекцию недругов на пару с Ингой и Никитой.
Я во все глаза уставилась на их фейсы, только сейчас осознав, что оказалась буквально под замком.
— Что ты сказал? И не подумаю. Мне нужно к мужу. Пропусти! — попыталась прошмыгнуть мимо него, понадеявшись на ловкость. Ага. Щас. Они скрутили меня и впихнули обратно в квартиру, со всей силы захлопнув дверь. Я бросилась к ней, рванула на себя, пыхтя от злости, и едва не сломала нос, врезавшись в спину стоявшего у порога викинга. Уууу, да я вас всех…
Отскочила обратно, проверила нос на отсутствие перелома и бросилась к окну.
Не успела. Чёрный Ленд Ровер только что рушил с места, оставив меня давится злостью вперемешку с обидой и сожалением. Не думала, что он
Достала из сумки телефон и набрала его, прижавшись лбом к прохладному стеклу, за которым во всю кипела жизнь.
Отключен. И что теперь делать? Сидеть, сложа руки и ждать у моря погоды? Покосилась на входную дверь. Получается, что так. Ждать и надеяться, чтобы с ним ничего не случилось.
Что-то ухнуло в груди, оборвалось, оставив после себя тревогу.
Знала, что ожидание убивает. В прямом смысле слова. С самого рождения знала. И жила с этим знанием до двадцати лет. Тогда содрогалась от каждого телефонного звонка в надежде услышать новость о донорском сердце.
Это ожидание стало привычным спутником. Сидело рядом на скамейке, каталось на качелях, засматривалось на мальчиков в перерыве между уроками. Оно выросло со мной, стало совершеннолетним. Потом, после операции, незаметно ушло, почувствовав свою ненадобность.
А теперь вернулось. Ворвалось вихрем, прошлось по всем комнатам, заполнило собой пустоту и тихонько притаилось вместе со страхом, неизвестностью и беспокойством. В этот раз не за себя.
Думала, Влад вернется к вечеру. Будучи на иголках, кое-как провела день, вздрагивая от каждого шороха и прислушиваясь к телефону. Не пришел: ни вечером, ни глубокой ночью, ни утром следующего дня. С Джоем не гуляла. Всё делал Макс, который на все вопросы отвечал: «не знаю», «не в курсе». Знал, по глазам видела, что знал, но это такой типаж, что скорее откусит себе язык, чем нарушит обещание.
Решила позвонить Ире. Кто-кто, а она уж точно в курсе. Но и там было не густо. Оказывается, Мишка посадил её под идентичный контроль и ограничил общение. Только узнала, что Влада сейчас нет в городе и что у Скотника с вечера отключен телефон. Бедняга, она тоже переживала и грозилась переломать все кости любимому, пускай только попадется — придушит собственными руками. Как же я её понимала.
Неужели так сложно послать весточку, сказать, что жив-здоров, невредим? Чем больше ждала, тем больше злилась и начинала медленно сходить с ума. И всё же прятала обиду за показное безразличие и продолжала старательно готовить ужин. Возможно, именно сегодня он придет домой вовремя и мы, наконец, сможем нормально поговорить.
Сколько не ждала, не прислушивалась к шагам на лестничной площадке — не пришел.
Ещё никогда время не тянулось так долго.
На второй день «заточения», внутри будто что-то щелкнуло, вызвало дрожь в коленях, неприятный холодок по коже. Предыдущей ночью не удалось уснуть, как не пыталась. Не помог даже Джой, спавший рядом на полу.
Сейчас же, с наступлением сумерек, вдруг стало трудно дышать, буквально захлебывалась от переполняемых эмоций, вызванных непонятными причинами. Постоянно слышался голос Влада, тогда бежала к двери, распахивала её и разочаровано вздыхала — кроме «тюремщиков», посменно дежуривших на площадке никого не было.