Мне отмщение
Шрифт:
– Смеешься?..
– зашипел Тарег на скалящуюся гончую.
– Где сестрички-то?
Нездорово-красные, цвета загнившей раны глаза псины разгорелись сильнее. Клыки раздвинулись в издевательской ухмылке.
Лыбящуюся собаку можно было понять - его прикручивали к коновязи.
...В густом темном воздухе плыло:
– Аллааху акбарул-лааху а-аакба-ааар!..
Дождь не переставал. Голос, утверждавший, что нет Бога, кроме Всевышнего, перекрывал
– Ас-саляяту хайрум-минан-на-аавм!
Молитва лучше сна, где-то высоко выпевал муаззин. Это значило, что в темной ветреной высоте занимался рассвет.
Во дворе стоял мокрый мрак, лошади фыркали и беспокоились за стеной.
Салуга смылась еще на закате - призыв муаззина растворил ее в сероватом уходящем свете. Перед тем, как исчезнуть, псина зловредно оскалилась - мол, надолго не прощаюсь, а пока повиси без меня, дружок. Повиси-повиси. Скоро-скоро придет время умирать, маленький сумеречник...
...В распахнутые ворота конюшни заводили мокрых, поводящих боками лошадей. Чавкали в грязи сапоги солдат и босые ноги конюхов.
Пара не особо грязных ярко-красных сапог остановилась перед глазами.
– Стрелок, говоришь?..
Чихнув, Тарег поднял голову и поглядел на собеседника.
Обладатель богатой обуви оказался невысоким крепким парнем явно степного вида, с безбородым желтым лицом, сплюснутым носом и раскосыми глазами наймана или джунгара. С бритой головы свисал длинный воинский чуб.
– Я шихна. Говори, что хотел сказать, - и Амр аль-Азим устало вытер рукавом лоб.
Дождь сеялся мелко, но противно. Шихна Медины недовольно покосился на истекающее моросью небо.
– Это я убил сборщиков налогов в становище мутайр. Лаонцы, которых вы схватили на стоянке племени кальб, ни в чем не виноваты. Отпусти их, - быстро проговорил Тарег давно заготовленные фразы.
И опять чихнул.
– Что, один? Прямо вот так один пришел и всех поубивал? А остальные ни при чем?
– хмыкнул Амр аль-Азим.
– Я не вру. Клянусь...
– тут Тарег задумался, чем бы поклясться.
И тут же чихнул снова.
Неожиданно шихна присел на корточки и заглянул ему в лицо.
– Значит, слушай меня внимательно, Стрелок, - карие цепкие глаза смотрели серьезно.
В них не было насмешки. Только усталость.
– Все это, конечно, крайне благородно. Ну, это: "я был один", "они ни при чем"... Но я тебе не верю. Как ты их порубал? Чем? Пальцем? Или уж сразу зеббом? Посмотри на себя, голодранец, - заплата на заплате, а туда же, я их порубал. Хочешь, чтоб я поверил, что ты, безоружный, полез на два десятка воинов?
– Их было четырнадцать, - устало поправил Тарег.
– Айяров,
Шихна хмыкнул и показал в ухмылке зубы:
– Какая разница?
И махнул ладонью в кожаной желтой перчатке.
Потом поднялся, звякнув пластинами гвардейского панциря. И фыркнул:
– А что лаонцы ни при чем, я уже знаю.
Чих снова одолел Тарега - видно, от удивления. Хорошо, что шихна соблаговолил разъяснить все сам:
– Почтенный шейх, - тут Амр аль-Азим высоко поднял палец в скрипучей коже, - рассказывал собранию законоведов и старейшин города о своих злоключениях. Клянусь Всевышним, я не слышал повести горше! Среди всего прочего шейх упомянул и о сумеречниках.
Тарегу понадобилось странно много времени, чтобы понять, о ком речь.
– Почтенный шейх?.. Аз-Захири?..
– переспросил он, наконец.
– Мы оказали шейху Юсуфу ибн Тагрибарди ибн Али аз-Захири прием, не достойный его славы и учености, да простит нас Всевышний, - уважительно произнес шихна и провел ладонями по лицу.
– Помочь столь уважемому человеку и одарить его подарками - большая честь для нас. Да.
Мысли начали путаться. Они скакали, как шарик для чаугана, и не могли сложиться ни во что путное. Если аз-Захири повезло встретить знакомых и вернуться к прежней жизни, то почему...
– Там... женщина... на площади, - выдернул Тарег из головы самую настырную мысль.
– Она жива? Ее... сняли?
– Женщина?
– искренне удивился Амр аль-Азим.
– Ах, эта...
– Она жива?
– Если и жива, то скоро умрет, - пожал плечами шихна.
– Но...
– Она висит за то, что поносила посланника Всевышнего, да пребудет с Али мир и благословение Милостивого, - тут Амр аль-Азим снова воздел палец.
Тарег смигнул воду с ресниц. И даже раскрыл рот. Но не нашелся, что сказать. Пришлось рот закрыть. Шихна, меж тем, мрачно созерцал его борьбу разума с чувствами.
И тут Амр аль-Азим спохватился:
– Тьфу, шайтан. Ты вконец заморочил мне голову своими женщинами и враками, о неверный. Сам-то ты чего тут мокнешь? А? Не задумался?
Чуб на желтой голове шихны распластался жиденькой прядкой, с которой текло - прямо за ворот кожаного кафтана. Поморщась на холодную струйку, Амр аль-Азим снял перчатку и мазнул пятерней по шее.
– Ну? Чего молчишь?
Смотреть приходилось снизу вверх, вывернутая шея болела.
– Тьфу на тебя, кафир, - человек сплюнув в грязь.
– Про тех порубанных в стойбище мутайр я не знаю ничего. Ты это был или не ты - мне дознаваться некогда. Но вот оскорбление Посланника, да пребудет с ним мир и благословение Всевышнего - дело нешуточное. А?..