Мне отмщение
Шрифт:
– Нуу...
– Что - ну?
– Да меня вслед за ними на столб подвесят, Рами... Кто мне поверит?
Плачущего ибн Фаруха уже подняли на веревках к перекладине и быстро, умело приматывали к бревну руки. Человек бестолково дрыгал ногами, с одной уже свалился кожаный башмак.
Рыжий сумеречник чуть приподнял лицо и облизнул стекавшие к губам капли дождя.
– Это не Лейте, - буркнул Лайс, пряча глаза.
– Я тоже свидетель! Я скажу, что они невиновны!..
– жалобно
– По закону нужно четырех свидетелей!
– вспылил бедуин.
В нескольких шагах от них, у края огромной лужи стояла молодая женщина в облипшей от дождя абайе. Черные длинные полы утопали в блестящем месиве под ногами, ашшаритку ощутимо покачивало. Белые от напряжения пальцы сжимали узел большого тюка из лоскутной ткани. Другой рукой женщина крепко сжимала ладонь мальчика в красной рубашке. Мальчик стоял, раскрыв рот, по лицу текло.
– Так ты идешь? Или остаешься трусом и говнюком на все оставшиеся вонючие дни своей вонючей жизни?
– холодно поинтересовался Тарег.
– Моя жизнь мне дорога, - отрезал бедуин.
И быстро поднял на нос край куфии, заправляя его за икаль. Из-под ткани голос звучал глухо и еще более шепеляво:
– Не шудьба, Рами. Видно, жвезды судили нам разойтись на этой площади.
– Звезды, говнюк, тут ни при чем.
Тарег плюнул ему под ноги. Лайс только опустил глаза.
Подвешенный к перекладине человек тоненько кричал от боли. Заломленные руки выворачивались из суставов под тяжестью провисшего тела. Человек колотился затылком об столб и плакал. Вторая туфля слетела с ноги и босые ступни жалко скреблись о дерево, пытаясь зацепиться хоть за что-то в поисках опоры. Толпа счастливо вопила, славя богобоязненных.
Мальчик в красной рубашке дрожал, с оттопыренной губы стекала струйка слюны. Второй ибн Фарух уже перестал дергать ногами и лежал на помосте неподвижно, развалив колени под задравшейся рубашкой. В паху на штанах темнело пятно - перед смертью он обмочился.
– Отведи их домой, - сказал Тарег.
– Сделай хотя бы это, засранец.
И показал на пошатывающуюся женщину с разноцветным тюком и мальчика.
Лайс стрельнул глазками и воровато кивнул.
– Вспоминай о Страшном суде, - процедил нерегиль.
– Вспоминай о нем часто, пока будешь идти до их дома. И постарайся не обокрасть ее по дороге.
Снова плюнув Лайсу под ноги вместо прощания, Тарег пошел проталкиваться в сторону круто забирающей вверх улицы - в той стороне над крышами маячил облупленный силуэт Новой башни.
Он не оглядывался, но знал, что аз-Захири мелко топочет вслед за ним - вздыхая, всхлипывая и бормоча молитвы.
Поскольку шихна действительно следил за порядком в городе,
К нерегилю вразвалочку подошли и почти уперлись носом в нос.
– Глянь-ка, сумеречник... Правоверный?..
– А такие бывают?
– искренне удивился Тарег.
Двое других зашли со спины и крепко взяли за локти. Целившийся носом хмыкнул и быстро обхлопал лохмотья - искал оружие.
– Хто такой?
– ничего не найдя и выпрямляясь, поинтересовался гвардеец.
И брезгливо вытер ладонь о платок. Платок он вытащил из рукава некогда белой, а теперь серой от грязи туники. Похоже, гвардейцам в Медине давно стало не до выправки и приличий.
На тех, что держали сзади за локти, были кольчужные рукавицы, железо больно холодило кожу сквозь рукава. Брякали пластины панцирей, скрипела кожа кафтанов. Обыскивавший смерил взглядом и показал увесистый кулак в железной сетке:
– Ну?
И сдвинул шлем, так что стрелка наносника почти уперлась Тарегу в лоб.
– Меня зовут Рами. Я пришел к градоначальнику.
– Зачем?
– Это я убил сборщиков налогов в стойбище мутайр. Лаонцы, которых вы взяли неделю назад, ни при чем.
Почесав в затылке - для этого ему пришлось вовсе снять шлем - парень наморщился, осмотрел пальцы и встряхнул ими.
– Н-ну...
– неуверенно протянул.
– Так ты чё, сдаваться пришел?
– Идиот, - беззлобно сообщил ему Тарег.
– Если бы я пришел сюда драться, вы бы давно лежали мертвыми.
Тут ему дали в челюсть, потом, для верности, саданули в зубы - губа тут же потекла кровью, а как же иначе, - и, заломив руки за спину, поволокли в ворота.
Попискивания языковеда быстро заглохли за спиной - ворота крепости ржаво заскрипели и, брякнув кольцом, грохнули створкой. Аз-Захири остался снаружи.
Где-то за стеной громко забрехала собака. И тут же завыла. Один из гвардейцев громко помянул шайтана и принялся читать Фатиху. Похоже, здешние хорошо знали про гончих Хозяйки.
Низкое рычание, похожее на урчание, послышалось над правым ухом. Оглядеться не вышло - прихватили за волосы на затылке, получалось лишь смотреть под ноги и немного перед собой. По закиданному соломой двору деловито шныряли опрятные люди с ящиками и кувшинами. Не собаки.
В ухо, тем не менее, снова зарычали.
Салуга - призрачная, муарово-черная - обнаружилась прямо перед капающим кровью носом. Сквозь прозрачную фигуру псины хорошо просматривалась мазаная глиной стена и большая дверь из жердей. За ней в пахучей темноте тихонько ржали и утробно погогатывали лошади.