Мне отмщение
Шрифт:
От неожиданности Тарег поперхнулся очередной ядовитой фразой. Это походило на финт в поединке: ты бьешь со всей силой, а удар не встечает сопротивления, уходя в пустоту. И ты, увлекаемый тяжестью собственного тела, влетаешь носом в стену.
На самом-то деле, нерегиль не был столь уж уверен в своих словах.
– Почему ты так говоришь?
– угрюмо поинтересовался он.
– Ночью в Городе звучал призыв на молитву, - вздохнул аз-Захири.
– Всего с пары альминаров, но звучал. Кутрубы не обратили на него ровно никакого внимания.
–
– искренне ужаснулся Тарег.
– Очень плохо! А я его даже и не слышал...
– Это потому, что азан был очень, очень слабым, - горько сказал аз-Захири и вытер выступившие на глазах слезы.
Неровно насыпанная ангелами гора длинно вытянулась на горизонте. Знаменитая Джабаль-Ухуд издали казалась разровненной песчаной кучей, ее осыпавшаяся всхолмьями громада нависала над Мединой, зябнувшей в сером воздухе утра.
Путешественники долго брели краем пожарища, то и дело путаясь в проулках и упираясь в глухие стены или заложенные досками ворота. Аз-Захири часто привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть над дувалами приметный альминар Масджид-Набави.
Конечно, до карматских налетов у масджид Пророка было аж четыре альминара. Но после последнего набега остался стоять лишь один - самый старый. Стройные высокие башни с вытянутыми остроконечными крышами и резными балкончиками рухнули при пожаре. А приземистый, словно из цельного камня выточенный Старый альминар не выгорел и не просел внутрь себя, продолжая слепенько таращиться на город маленькими окошками под низким куполом. Так рассказывали паломники, и аз-Захири все хотел высмотреть подтверждения их словам о свершившемся чуде: не сгорел! устоял! альминар, возведенный сыновьями Благословенного, все еще напоминает верующим о стойкости и надежде!
Под ночным дождем песок под ногами окончательно развезло в грязь, и даже Тарег умудрился пару раз подскользнуться и с размаху рухнуть в лужу. Языковеда им приходилось выдергивать из вязкой жижи, как луковку, - тот проваливался чуть ли не по колено.
Альминар аз-Захири так и не увидел. Зато над плоскими крышами постепенно всплыл силуэт Новой башни. Облезшая желтая штукатурка открывала мелкую кирпичную кладку, углы уступов казались какими-то обгрызенными. Даже черное знамя Умейядских халифов походило в этом влажном воздухе на половую тряпку, которую зачем-то подвесили на шпиль цитадели.
Когда из-за крыш показался серый скальный уступ, на котором стояла Новая башня, они увидели верх городской стены.
Тарег ахнул. И тут же, видимо, от избытка чувств, снова подскользнулся и шлепнулся в грязь. Вставать не хотелось - как не хотелось видеть стену. Точнее, это уже была не стена. Просто длинная и высокая груда кирпича, в которой угадывались изъеденные непогодой и огнем, оплывшие зубцы и бойницы.
Выпростав из клейкой, как тесто, жижи, ладонь, нерегиль мрачно осмотрел руку - она была покрыта грязью, как коричневой перчаткой. Впрочем, вторая рука - ее он тоже придирчиво осмотрел - выглядела так же. Встав,
Аз-Захири опять расплакался:
– О Всевышний! Как это возможно! Неужели так ничего и не восстановили! А ведь я сам жертвовал на новые укрепления Святого города!
– Ражворовали...
– хмыкнул Лайс и смачно плюнул в грязь сквозь щербину в передних зубах.
В Медину они вошли через большой, гостепримно зияющий пологой осыпью, пролом в стене.
Когда впереди замаячили толстенькие, как вафельные трубочки, минареты Гамама-Масджид, с неба снова полило.
– Это знак!
– решил воодушевиться аз-Захири и заперебирал ворот рубашки тоненькими пальчиками в несмываемых чернильных пятнах.
– Это добрый знак! Гамам - значит "облако", в этой масджид Благословенный молился о дожде! И вот мы видим святое место - и на нас проливается дождь! Мы идем дорогой Пророка! Смотрите - туча так и висит над Святым городом, а над долиной Байдах - ясное небо! Эта туча ведет нас, это знамение!
Тут путешественники увидели первых людей. Толпа разновозрастного народа вдруг посыпалась, как орехи, из калитки в ближайшем заборе. Женщины тащили тюки, даже маленькие девочки несли что-то на головах. Мужчины, выпячивая животы, по-хозяйски покрикивали на писклявую и бестолковую женскую стайку и считали тюки, загибая пальцы.
– Што происходит, о правоверные?..
– рванул к ним Лайс.
Голова поскуливающей и покрикивающей колонны уже тронулась, и к нему приобернулся мальчик в яркой красной рубашке - тоже гордый, с пустыми руками и серьезным лицом охраняющего харим мужчины:
– Ты, верно, нездешний, о незнакомец! Сюда идут карматы, мы уходим на запад! Спасайся и ты!
И, с трудом выпрастывая босые ступни из месива под ногами, пошлепал вслед за взрослыми.
– Где они хотят спастись? В Хиджазе? Да они там все померзнут в первую же ночь по такой погоде...
– озадаченно обернулся к спутникам Лайс.
– Нужно идти в масджид! Спасение ждет нас в масджид! Нужно укрыться в доме молитвы и просить Всевышнего о помощи!
– испугался и затоптался аз-Захири.
Тут Тарег не выдержал и захохотал. Так громко, что из гомонящей толпы на него обернулась пара смуглых мокрых лиц.
Смех не отпускал его очень долго, даже живот свело. Пришлось опереться спиной о дувал, чтобы отдышаться. Языковед и бедуин мрачно созерцали его веселье.
– А что такого смешного я сказал, о сын сумерек?
– обиделся наконец аз-Захири.
Или просто замерз - поднялся ветер, и дождь бил косыми мелкими струйками. Теперь вода затекала за ворот и даже в рукава.
Тарег утерся. С подбородка снова капало.
– В масджид?.. Ты забыл, о шейх, что произошло в Ятрибе.
Аз-Захири замигал под холодной водой, и сразу стало непонятно, плачет он или просто по лицу течет дождь. Тарег безжалостно продолжил: