Мне отмщение
Шрифт:
Зашипев от боли, он наконец-то проморгался и острожно утерся рукавом.
– Ты откуда? Из Ауранна?
– спросили по-аураннски.
Светящееся золотом лицо, из сияния - взгляд, с интересом.
Сияние. Любопытный взгляд. Прямо как в то утро. Две золотых фигуры: "Запечатывайте". Холодный пол проклятой масджид, насмешливый интерес - выживет ли? Пытливые любознатцы. Один из тех, кто помог его уничтожить, был из Лаона. Тогда это было просто место на чужой карте. Когда-нибудь он, Тарег, найдет этого ученого мага. И второго, из Ауранна, тоже найдет.
Его ответа ждали. Ну что
– Я здесь так давно, что непонятно, из Ауранна я или нет, - сказал Тарег - по-аураннски.
Не придерешься.
– Я так и подумал, - довольно хмыкнули сверху.
– Хотя, по правде говоря, ты больше на туатега смахиваешь. Вот только ее при тебе нет. Нет, правда, ты не из Туатанн?
– Я даже не очень знаю, где это, - пробормотал он в ответ.
– А что за она?
– Ну как же, она. Сама-она, - с готовностью ответили сверху.
– Меч.
– Ничего не понял, - честно ответил Тарег.
И сплюнул.
– Ты дремучий какой, - захихикали сверху.
И дернули за руку, помогая подняться.
– О достойнейший сын племени Сумерек! Я рад, что ты остался жив!
Грамматист. Аз-Захири смущенно топтался, так и прижимая к груди бумажки. Поди ж ты, не рассыпал и не потерял.
Амаргин оказался высоким. И щегольски - ну, по местным меркам - одетым. Бишт - дорогая вещь. И кобыла у него была потрясающая - гнедая, высоченная, в вызолоченной сбруе и шайтан знает каким числом побрякушек на поводьях. Там даже висели золотые полумесяцы - с хрустальными, поди ж ты, подвесочками. Поэтому кобыла звенела, как убранная к выходу королевы дама: в Гар Эрнионе придворные красавицы тоже носили прорезные серьги с колокольчиками.
А еще оказалось, что на невероятно красивого, подстать элегантному лаонцу, Тарега - синяк на ссадине, губа, как всегда в последнее время, кровит, лохмотья подраны - смотрит не один Амаргин. За спиной лаонца молча стояли и смотрели еще трое - двое мужчин и женщина, самая правая. С двойным, расходящимся как слои парадного платья ореолом, - ждала ребенка. Совсем крошечного, сердце только-только начало тукать.
– Ну и вид у тебя, братишка, - хмыкнул тот, что стоял справа.
– Ты всегда начинаешь драку один против всех?
– У меня это в крови, - пробурчал Тарег, осторожно промакивая уголок рта.
– Как нам тебя называть?
– спросил Амаргин.
– Как все называют. Стрелок. На ашшари - Рами.
– Тогда побереги силы, Стрелок, - нехорошо усмехнулся лаонец.
– Шейхи решили, что завтра утром мы отправляемся в Хайбар. Ты слышал о Хайбаре?
Он слышал. Говорили, что самийа, если его распять, умирает долго. Бедуины хмыкали, рассказывая, как кто-то выиграл чуть ли не сотню дирхам, поставив на одного из подвешенных на мосту сумеречников - тот чуть ли не две недели продержался, дольше всех из пятерых распятых, на радость сделавшему ставку ашшариту. Еще рассказывали, что к концу первой недели все начинают просить воды. Кто-то раньше, кто-то позже. На это тоже делали ставки.
Люди из Басры приезжали в Хайбар за пленными - ну или за теми, кого уже подвесили на мосту через вади. Если у солдат не хватало денег на выпивку, они могли кого-нибудь продать. Но это случалось нечасто.
– А что ты весь встопорщился?
– - поинтересовался Тарег.
– Ты же сам говорил - лаонца не выручу. А тут воспылал жаждой мести? А вдруг там подвешивают твоих заклятых врагов?
Вышло неожиданно насмешливо - сам от себя не ожидал.
В ответ Амаргин подошел вплотную - чуть носом в нос не уперся. И прошипел:
– Когда мы друг с другом воюем - это наше дело. А когда нас убивают люди - это дело между нами и людьми. Ты понял меня, аураннский умник?!..
Тарег кашлянул и отодвинулся.
Амаргин злобно осклабился:
– Я вижу, ты понял, Стрелок. Каждый из нас будет рад перерезать горло халифскому гвардейцу. Давно, кстати, мы не испытывали такого незамутненного удовольствия.
– Дама поедет тоже?
– кивнул Тарег на поигрывавшую рукоятью кинжала женщину, в которой дрыгал крохотными ручками зародыш.
– Дама поедет тоже. Она хотела бы принести жертву на том месте, где умер ее племянник. Дама также надеется, что это будет не коза. Ты спросил все, что хотел?
– Вы навряд ли увидите там гвардейцев, Амаргин. Похоже, а Хайбаре сидят контрабандисты. И айяры.
Лаонец улыбнулся:
– Не все ли равно, в какую сбрую одета человеческая свинья? Разве не так? А, Стрелок?
Тарег снова промакнул рукавом натекающую в угол рта кровь. И опустил глаза.
Амаргин смерил его взглядом, хмыкнул и пошел к своей звенящей кобыле. За ним, обескураженно оглядываясь - человек, конечно, не понял ни слова из их беседы - засеменил аз-Захири, трогательно прижимая к груди испещренные буквами бумажки.
Бедуины рассчитывали остановиться на ночлег в вилаяте у края оазиса.
Подъехав, они обнаружили, что вилаят вымер.
Высохшую пальмовую рощу подтапливало дюнами. Темнело, и верблюды чуть не переломали ноги, когда песчаный склон стал разъезжаться. Оползень открыл мертвые, заплетшиеся ветвями верхушки пальм. Потом показались выпроставшиеся под ветром остовы деревьев: серые, лохматые от мочала стволы щетинились срезами опавших листьев. Часть пальм словно перегрызли - они казались причудливо вывернутыми конечностями упавшего с высоты человека. Изломанные стволы торчали под разными углами: у одного дерева отломилась верхушка, другое обрушилось почти целиком, сломавшись у самого корня.