Мне отмщение
Шрифт:
Вокруг арыков еще зеленело, но банановые посадки в тени финиковых крон погибли. В колодцах глубоко плескалась вода. Дома стояли странные - не разоренные, но и не брошенные. Словно утварь разложили в лари - и ушли. Все. Подальше от жилищ - и колодцев, становившихся все страшнее и страшнее, по мере того, как все затягивалось темнотой.
– День наш, ночь - их, - бормотали бедуины.
Кочевники боялись, что в колодцах посреди вымершего - или выбитого? однако ни следов крови, ни трупов они не нашли - вилаята поселились джинны. Поэтому черпать воду
Тарег двинулся на помощь старику, но Амаргин положил цепкую, как птичья лапа, ладонь ему на плечо:
– Оставь, братишка. Ты опозоришь нас, прикоснувшись к ведру. Это их обычаи, пусть сами разбираются. Посмотри-ка лучше вон на ту дверь.
Ближайший домик - побелка облупилась, глина растрескалась, обнажая волокнистую плетенку стены - скрипел рассохшимися воротами.
В сгущающемся мраке охранительный знак виделся очень отчетливо: ладонь Фатимы, йад аль-Фатима, тревожно белела. Дверь болталась на расшатанных петлях, и оберег казался оттиском пятерни, в отчаянии оставленным последним обитателем дома, - словно человек звал на помощь, цеплялся за косяки, за порог, за щеколду и скобу ручки, а его неумолимо волокли наружу.
– Что там написано?
– резко спросил Амаргин и ткнул острым пальцем в темень.
– Где?..
– рассеянно отозвался Тарег.
Дверь скрипела, в изгородях тонко свистел ветер. Нервно поревывали верблюды - словно не хотели пить воду из мелеющих, черных колодцев.
– Над входом.
И впрямь, над болтающейся створой прибита была доска - с надписью. Строчка кривых букв неровно загибалась книзу.
– Это Фатиха, - прищурившись, ответил Тарег.
– Открывающая сура книги Али. Ашшариты используют ее как амулет. Верят, что она помогает во всяком деле.
Амаргин презрительно хмыкнул.
– Здесь пусто, - резко сказал из-за плеча Сенах.
– Это-то и странно...
– пробормотал Амаргин. И злобно добавил:
– Обычно они забывают детей и стариков, когда сбегают от опасности...
И вдруг, тоже прищурившись - стало совсем темно для обычного зрения - зашипел в сторону соседнего дома. Тоже пустого, как разгрызенная скорлупа.
Над плотно прикрытыми воротами белесым, болотным светом исходила она. Сигила. Сигила Дауда. Крупная, с осенний гранат. Протянутый линиями силы глаз больно плелся серебрящимися нитями, заставляя течь слезы из-под век.
– У сс-су-уука...
– согласно зашипели вокруг.
За спиной запрыгал ледяными бусинами смех Аирмед. Заклинательница веселилась:
– Чего вы испугались? Это же просто рисунок!..
И, решительно покачивая раздавшимися бедрами, пошла к воротам.
– Стой!
– крикнули
– Глупости!
– рявкнула заклинательница.
Толкнула дверь. Уперлась лбом в невидимую стену над порогом. Боднула ее. И прошла внутрь.
– Как?..
– ахнул Тарег.
– Ха!..
– злорадно крикнул Сенах.
– Что, туго было с праведностью в этой дырище?!.. Некому дверку запечатать, чтобы такие, как мы, не лазили?!
И с мстительной - а как же, испугала!
– злостью поддав по распахнутой двери, тоже прошел под сигилой.
И позвал изнутри, из двора:
– Идите-идите, это как через аураннскую стенку из бумаги проходить! Ха!
Через аураннские стенки Тарегу проходить не доводилось. Зато в дверном проеме под сигилой оказалось натянуто нечто, похожее на огромный мыльный пузырь. И с таким же невесомым влажным хлопком эта пленка лопнула под его ладонью.
– Пшик!
– не сдержал злорадства и он.
Конечно. Нарисованная рукой обычного человека сигила Дауда способна отпугнуть лишь скорпиона - в лучшем случае. Бедуины сами говорили, что серебряная ладонь Фатимы защищает шатер от гюрзы лучше, чем бесполезная дощечка с замороченным кругляшиком.
Чтобы печать закрывала вход нечисти, ее должен рисовать праведник.
– Хи-хихи! Ха-ха-ха! Может, нам попросить нашего старикашечку изобразить эту печать?
– не унимались лаонцы.
– Что скажешь, Стрелок? Защитит она от джиннов? Или хотя бы от человеческой вони? Хи-хи-хи!
– Если печать нарисует аз-Захири, вход под нее станет для тебя платным, Амаргин...
– пробормотал Тарег.
– Да ну?! Ха-ха-ха!!..
Дом оказался таким же пустым - в нем даже ящерицы не жили. Обитатели этой халупы не умерли внутри стен. Их не увели силой. Они просто исчезли. Так же как ящерицы, змеи, пауки, скорпионы, фаланги, шакалы, лисы и прочая живность, обычно отравляющая жизнь обитателям оазисов.
Ночь прошла спокойно.
Теперь они подъезжали к Хайбару.
В расходящемся перистом мареве плоская башня крепости казалась вылепленной из глины. В сизом, голубином свете пасмурного утра темнелись неровные края ее грубого прямоугольника - нашлепнутого на другой прямоугольник, побольше. Скалистый холм под расползающимся сооружением топорщился каменными гребнями. Даже издалека было видно, что часть деревянных ставен в верхнем этаже открыта и закреплена деревянными колышками. Значит, крепость обитаема.
Амаргин со своими шел первым - бедуины, понятное дело, трусили. Даже числом в три сотни они трусили - и отставали, еле подгоняя верблюдов.
Глядя вниз с лошадиной спины, Тарег любопытно шевелил ушами: кони лаонцев оставляли следы в рыжеватых песчаных лужицах, топтали острые, наметенные ветром гребешки пыли из Великой пустыни. Дорога в Хайбар с севера была неторной. До Амаргина со спутниками по ней никто не проезжал. Добрались ли до крепости те айяры, что Тарег спугнул в лагере мутайр пять ночей назад?