Млечный путь (сборник)
Шрифт:
— И много ты для этого славненького фрицев покрошила?
— Да немного, всего двадцать два, а офицеров и вовсе только три. Вот, если интересуетесь, моя книжечка снайперская, тут все написано.
— Ладно. Спишь крепко?
— Чего?
— Спишь, спрашиваю, крепко, страшные сны не мучают? Я вот, после того, как первого фрица застрелил, две ночи спать не мог. Все мне этот немец проклятый снился. Молодой такой, худенький, студент, наверное… Потом был второй, третий, двадцатый… Одного в рукопашной завалил. Кинжалом в живот — и ничего. Но я мужик, а ты?
— Нам насчет этого первого тоже долдонили. Говорили, будто крыша может съехать, а мне хоть бы что! Шлепнула и
— Вот-те на! Это против кого же?
— А на мой век хватит. Да вы газеты читайте, там все написано. Вокруг нас одни враги — буржуи-капиталисты. Когда их всех перебьем!..
— Кровожадная ты, однако…
— Какая есть, — она отодвинулась от него совсем, как в детском садике ссорятся, не поделив куклу… Но ему не хотелось ее обижать, и он сказал:
— Вот у тебя двадцать два фрица на счету. Почему мало? Твоя задача убивать немцев как можно больше.
— Это у пулеметчиков. У нас другая. Мы не просто шлепаем абы кого. Мы выбираем. Меня после учебки к Людмиле Павличенко прикомандировали. Для практики. Слышали про такую? Классный снайпер! Правда, тогда у нее счет был помене. Это она уж после насшибала столько, и Героем Советского Союза стала, и в армии стала известна, а тогда мы с ней вроде подругами были. Она меня и научила всему. Вот вы сказали, что я должна уничтожать живую силу врага, и чем больше, тем лучше.
— А что, не так?
— Так, да не совсем. С пулеметов по ним бить сподручнее, больше насшибаешь, а толку что?
— Понимаю, вам нужны офицеры.
— И это не главное. Один выстрел снайпера — и немцы на ушах. Садят по чем зря. Да что говорить, сделал выстрел и уноси ноги. А у нас есть и другая задача. Вот вы знаете, зачем меня к вам прислали?
— Ну, наверное, надеются, что ты будешь выбивать у них офицеров, хотя бы по одному в день. Только кого у нас выбивать? Наши фрицы сидят в лесу и носа не кажут. За последние три дня ни одного выстрела.
— Вот! — она обрадованно толкнула ротного плечом. — Это и есть то самое.
— Что именно?
— Вы воюете с самого начала войны?
— С весны сорок второго. До этого учился.
— Не устали?
— Ну, как тебе сказать… Всякое бывает.
— Во-от! Только вы отдохнуть можете, в землянку заскочить, на топчане полежать, а солдату из его окопа куда деться? Некуда! Разве что к стенке земляной прислониться да покимарить немного. И у немца то же самое. Вот и наладились солдатики сами себе перемирие устраивать. Не до хорошего, а покимарить часок — и то счастье. А начальству надо, чтобы день и ночь, день и ночь шла пальба, а на то, что солдат сутки не ел, трое не спал, что с ног валится от усталости, ему наплевать. С него самого требуют воевать все двадцать четыре часа. Вот и стали наши договариваться с немцами — те ведь тоже устали. Да и не только из-за усталости. Мне Людмила рассказывала: под Севастополем между нами и немцами оказался один единственный колодец. А без воды не повоюешь. Вот и договорились: водоносов не убивать. Ну, ты понял? — она не заметила, что перешла на «ты». — И не только там, в Крыму, такое бывало, в наших местах тоже не всегда до воды можно спокойно добраться: стерегут и с той, и с другой стороны. Людмила говорила: с осени сорок второго стали договариваться, а до этого воевали без отдыха. Конечно, когда начальство прознает, начнутся разборки, кого в штрафняк
— Одного не пойму: к нам-то тебя зачем прислали? У нас воды хоть залейся.
— У вас— другое. В верхах, — она показала на потолок, — это называется упадок боевого духа и безответственность. Мы, когда в штабе дожидаемся задания, слышим; «У Клепикова или у Самохина опять портянки сушат». Это значит, нас пошлют к Клепикову или к Самохину.
— Зачем?
— Затем, чтобы я или Галка Петрикова пальнули в кого попало, и там опять стала война. А наверх докладывают: «На таком-то участке положение восстановлено». «Не давать немцам передышки!» И все. Вот вы почему не воюете?
— Мы воюем.
— А в штабе сказали «портянки сушите». Кому верить? И посылают к вам…
— Интересно, как же ты будешь поднимать наш упавший боевой дух.
— Да шлепну кого попало, прострелю башку любому фрицу, и завертитесь, забегаете, как миленькие!
— Дура! И те, кто тебя к нам послал, — такие же недоумки. У нас все совсем другое. Наши фрицы окружены, сидят в лесу без жратвы, без патронов.
— А вы?
— А мы их сдать полагаем. Пожаловать в лагерь для военнопленных. Раз пять предлагали — не хотят. Правда, обещают больше против нас не воевать. Генерал их фон Лейбниц сейчас болен, к нему мы врача посылали — что-то вроде инсульта, так вот, он своим именем ручается за весь корпус, а на волю просится, чтобы сохранить своим жизнь.
Тина призадумалась. Выкурив еще одну цигарку, спросила:
— И много у них таких умных?
— Порядка двух дивизий, правда, без техники. Есть техника, но нет горючего.
— А если хитрят? Вы их пропустите, а они вам в спину вдарят, что тогда?
— Не вдарят. Этого нам никто не разрешит. Для них — только концлагерь.
— А их генерал? Ты сказал, он болен.
— Его, скорей всего, заберут в госпиталь.
Она вздохнула.
— Обращаетесь с ними, как с друзьями, врача посылали, генерала в госпиталь положите… Забыли, кто они? Это же фашисты!
— Да нет среди них ни одного фашиста, сплошь фольксдойчи. Да и генерал их у Гитлера не в чести. Наши особисты навели справки: воевал в Империалистическую, попал к нам в плен, работал на заводе инженером — хорошо работал. В тридцать седьмом попросился на Родину. Отпустили. А через четыре года война. Гитлер о нем вспомнил — специалист больно хороший… Только Лейбниц ему больше служить не хочет. Разочаровался в политике, да и в нем самом. Думаю, Гитлеру это известно. В общем, Лейбницу в Германию нос совать нечего — уничтожат.
— Да, выходит, я вам послана, чтобы навредить?
— Вроде того.
Она вдруг покачнулась, как пьяная, попросила совсем по-детски:
— Можно я у вас тут полежу немного? В поезде глаз не сомкнула, мужики лезут, здесь — то же самое…
Она зевнула и повалилась на бок. Миг — и уже спала, приоткрыв рот и тихонько похрапывая. Ланцев постоял над ней с минуту, потом сел на топчан. После первой встречи с Тиной в Сельцах прошло почти полгода. От тыловиков Ланцев знал, что оставленная им в деревне девочка была отправлена сначала в хозвзвод одной из частей, затем, после того, как у Кристины Хмель обнаружился талант в одиночной стрельбе, она была направлена в снайперскую школу, откуда через три месяца выбыла в часть для прохождения дальнейшей службы. Той, которую он принял за девочку, по паспорту было восемнадцать с половиной лет… Итак, Кристина Ивановна Хмель, дочь учителя математики в селе Боровое, недалеко от Сельцов. Образование — десять классов, училась на круглые «очхоры». И вот неожиданная встреча.