Млечный путь (сборник)
Шрифт:
— Посылай второго, маршалу что-то не ясно. Выбери кого-нибудь и, ради Бога, поскорей! Может, Гладырина или Сулайкова пошлешь? Они молодые, быстро бегают… Ну, давай же, Проша, не стой столбом, действуй!
Как погиб второй боец, Прохор не видел — стоял спиной к нему. Но зато он видел маршала, вернее, его загорелый, бритый затылок и сильную шею. Кажется, только он и запомнился на всю жизнь.
Когда маршал уехал, они с Петром Антоновичем распили еще одну бутылку водки. Петр Антонович был другом семьи Ланцева. Девятнадцать лет назад он принял орущий мокрый комочек — отец новорожденного в это время оперировал больного у себя
Военная служба на время развела их по разным углам, а сошлись они снова только под Сталинградом — Петру Антоновичу удалось взять курсанта Ланцева в свой полк.
Как кадровый военный, он очень уважал деда Прохора и его верное служение белому генералу Каппелю, но об этом знал только его друг Михаил Ланцев, который боготворил своего отца. То, что Прохор Александрович Ланцев за свою верную службу белому генералу отсидел в Бутырках пять лет, он считал несправедливостью, ибо для него, как для его друга, главным в жизни военного являлся Долг.
— Ты, Проша, на маршала не гневайся, — сказал Петр Антонович, когда бутылка опустела, — это не самодурство и не жестокость, а та самая необходимость, о которой сказано в Уставе. Сказано не для всех — учти.
— Какая необходимость? — спросил Прохор, едва ворочая языком.
— Это секретная инструкция, Проша, а необходимость вот в чем: если командующий армией или фронтом, разрабатывая боевые действия, не может правильно определить ситуацию на данном участке обычным путем, то есть с помощью биноклей, стереотрубы, по данным разведки, а ситуация связана с каким-либо участком передовой — так называемым «слепым» участком — вот как наш, — то он имеет право использовать особый прием… Проша, ты меня слушаешь? Так вот, право на этот особый прием имеют… я тебе уже сказал кто…
— Использование живого человека, иначе говоря «живца».
— Можно и так сказать. Только этого слова в секретной инструкции нет. И вообще, там предлагается взять на это дело добровольца… Да! А что ты думаешь, не найдутся такие? Пробежал сто метров, остался в живых и вот тебе: медаль! А что ты думаешь, стоит солдату рискнуть или нет? По-моему, стоит. Я бы сам рискнул, если б был помоложе… Там у нас ничего не осталось? Жалко, надо бы еще по глотку— за упокой…
Через минуту он уже спал в землянке Ланцева, не зная, что его уже полчаса ищут подчиненные.
Почему-то именно сейчас происшедшее на Сталинградском фронте два года назад больно ударило в голову. Покинув окоп Псалтырина, Ланцев дважды не спеша прошелся вдоль опушки. При этом он шептал зло и упорно:
— «Живца» вам надо? Вот вам «живец», получайте, мать вашу…
Однако пройдя вдоль опушки сначала с севера на юг, а потом и с юга на север, он успокоился: лес безмолвствовал, лишь в двух местах ему послышалось какое-то движение. За его прогулкой следили десятки настороженных глаз, и когда он, наконец, вышел к своим, окружили плотным кольцом.
— Ну
— Да нет там никого!
— Уползли, гады!
Подошел комбат Хряк, сердито взглянул, но ничего не сказал — и так все ясно: самовольное действие, могущее привести к непредсказуемому действию противника.
Вытащив командира из объятий подчиненных, Тимоха увел его к себе в землянку: у него чудом уцелела бутылка водки, а его другу и командиру сейчас надо расслабиться…
На следующее утро Ланцева вызвал к себе командир полка майор Коптяев.
— Там тебе снайпера из штаба дивизии прислали, — рота разведки подчинялась непосредственно разведотделу дивизии, но посредником был все-таки командир полка, — устрой его с жильем да накорми как следует — небось, голодный.
— А зачем нам снайпер? — удивился Ланцев. — По штату не положено, да и боевых действий пока нет.
— Сам не знаю, но раз прислали, принимай.
К себе в землянку ротный попал не скоро. У Тимохи Безродного во взводе случился самострел. Молодой солдат из Казахстана «сработал на себя». Осмотрев рану, фельдшер довольно произнес:
— Не самострел, точно. В такое место попасть — надо изловчиться, разве что земляка попросить… — пуля попала в ягодицу.
Свидетели показали, а их имелось предостаточно, — солдат в момент выстрела в землянке был один — разбирал и чистил автомат. Сделав все как надо, закинул его за спину и тут произошел выстрел.
— Да все дело в затворе! — кричал Тимоха, ему, как взводному, придется отвечать по полной, — ППШ — они такие: не поставил на предохранитель — получай выстрел. Думаю Нургалиев, когда закидывал автомат за спину, стукнул его о стенку…
Последним в землянку прибежал Хряк, не разбираясь, дал оплеуху раненому: вдруг да в самом деле самострел… Потом, разобравшись, потрепал его по щеке.
— Потерпи, казах. Полежишь в госпитале, обратно вернешься уже умным, — и распорядился отправить раненого в медсанчасть.
В тот день Ланцев еще раз прошелся по траншеям роты. Разведчики их заняли после пехоты. С неблагоустройством разведчики, как и жившая тут пехота, мирились. Главное, чтобы не заставляли в очередной раз копать землю и пилить лес. С этим не хотел мириться только ротный. Во время боев ему не раз приходилось бывать и даже жить в немецких траншеях. Сравнения с нашими были не в пользу последних. Прежде всего, у немцев имеется обязательный настил из бревен или досок, чтобы ноги солдат не тонули в грязи, стенки обшивались тесом и лишь изредка делались из плотно пригнанных кольев на манер плетня в южных селениях. Туалет сколочен из струганных досок и поражает чистотой, сток нечистот никогда не находится на одном уровне с траншеей, значительно ниже, а фекалии стекают в отстойную яму далеко за линией обороны. Позади траншей имеются козырьки на случай разрыва мины или снаряда не впереди, а позади траншеи.
Отругав для порядка всех трех взводных и пообещав Тимохе набить морду, Прохор пошел к своей землянке, скользя по размытой глине и чертыхаясь. Неделю назад возница с кухней не смог проехать к передовой по разбитой дороге и проявил смекалку: заехал к самой лесной опушке. Дальнейшее походило на комический спектакль: немцы не прозевали кухню, они затащили ее к себе в лес, вылизали котел дочиста, а на облучок прикрепили бумажку: «Рус, карашо! Закуска бил, давай теперь вотка!»
Эту записку капитан Хряк едва не засунул вознице в рот.