Мистер Селфридж
Шрифт:
В марте 1914 года Селфридж получил от инвесторов триста тысяч фунтов, выпустив шестипроцентные кумулятивные привилегированные акции. Спрос настолько превышал предложение, что торги закрылись еще до обеда. Окрыленный успехом, Селфридж заявил газете «Ивнинг ньюс», что принадлежащие ему сто процентов обычных акций «не продаются ни за какую цену». Он активно планировал открытие своего первого Обеденного зала в помещении, недавно приобретенном на другой стороне Оксфорд-стрит, и подготавливал все новые графики и таблицы, демонстрирующие рост, оборот и падение акций. У него даже была картотека, где числился каждый его сотрудник с описанием личных способностей и достижений.
Коллектив Селфриджа уже привык к его жестким стандартам. Так же как и к обязательным ежеутренним
Когда его спрашивали о методах обучения персонала, Селфридж рассказывал: «Я считаю, что лучшая политика – это развивать со своими помощниками партнерские отношения, и стараюсь максимально придерживаться этого принципа. Дайте им почувствовать настоящий интерес к делу. Выплачивайте им премии за хорошие идеи и хорошие предложения. Ваши помощники должны понимать, что они часть общего дела и что они тоже будут пожинать плоды успеха». Распалившись, он продолжал: «Пусть они будут настолько счастливы, насколько это возможно. Пусть не голодают и получают хорошее жалованье. Пусть будут довольны. Выжимать из несчастных белых рабов все соки – это просто дурная бизнес-стратегия».
Зарплаты могли бы показаться просто смехотворными. Шестнадцатилетние кассиры получали всего пять шиллингов в неделю. Но если тот же подросток за месяц не ошибался в подсчетах больше чем на полпенса за раз, то получал премию размером в десять шиллингов. Если расчеты оставались точными на протяжении трех месяцев, сумма возрастала до тридцати шиллингов – по тем временам огромные деньги, которые, безусловно, помогали сосредоточиться. До Первой мировой войны младшие продавцы получали около фунта в неделю, треть которого составляла комиссия. Сверхурочные оплачивались редко, пенсионных планов не существовало, а больничные оплачивались на усмотрение руководства. Но у всех сотрудников была возможность подняться на более высокую ступень иерархии. Селфридж оставлял записки на досках в комнатах персонала: «Добродетель вознаградится», «Нам нужны умные, преданные, счастливые и прогрессивные сотрудники», «Поступай с ближним, как хочешь, чтобы он поступил с тобой» и его любимое «Действуй сейчас!». Обычно сотрудники следовали его побудительным лозунгам.
Страсти между королем ретейла Селфриджем и артисткой Габи Деслис тем временем все накалялись. В его отношении к звездам сцены всегда было что-то удивительно подростковое. Шоумен по природе, он чутко реагировал на атмосферу театра, и в голосе каждой артистки ему слышался зов сирены.
Габи Деслис был тридцать один год, когда она познакомилась с Селфриджем, и она успела снискать скандальную известность благодаря череде романов с богатыми воздыхателями, включая юного (но на тот момент свергнутого) короля Португалии Мануэля, Вильгельма, принца Германии, и сына первого барона-разбойника Уолл-стрит Джея Гулда, Фрэнка Дж. Гулда. Она творила сенсации и на сцене, и в жизни. Габи родилась в Марселе в 1881 году и позднее переехала в Париж, где строила карьеру как солистка мюзиклов. Ко времени встречи с Селфриджем она была, пожалуй, самой известной личностью в шоу-бизнесе – по нынешним меркам ее можно было бы сравнить с Мэрилин Монро или Мадонной. Габи обожали артистки, горничные, секретари, лорды, леди – и Гарри Гордон Селфридж. Она неплохо танцевала. У нее были средние вокальные данные. Ее комедийные таланты были сносными, но не более. Однако все это порождало настоящую магию.
Деслис впервые появилась в поле зрения Гарри, открыв в 1912 году зимний сезон в дворцовом театре Альфреда Батта на Шафтсбери-авеню. В спектакле «Мадемуазель Шик» она играла даму полусвета, мечущуюся между любовью и деньгами, и в одной сцене
20
Одна из видных представительниц школы ритмопластического танца.
Габи Деслис была на модной передовой, ее наряды попадали на обложки модных журналов. Она носила узкие юбки с перехватом ниже колен от Пуаре и легкие кружевные платья от Дусе. Ее экстравагантные сценические костюмы были созданы Этьеном Дрианом и заботливо сшиты в мастерских Пакин. Ее рисовал Эрте, фотографировал Жак-Анри Лартиг, бесконечно описывал журнал «Татлер» – Габи была селебрити еще до изобретения этого определения. Юный Сесил Битон [21] вспоминал, как она заворожила его: «С одной стороны, она была последовательницей парижских кокоток девяностых годов, с другой, будучи столь известной театральной личностью, – предшественницей целого глянцевого течения, которое спустя двадцать лет воплотила в себе Марлен Дитрих».
21
Известный английский модный фотограф, мемуарист.
Отличительной чертой Габи были ее шляпы. Она так любила большие шляпы – огромные, размером с мельничное колесо, нагромождения из лент и перьев, – что на трансатлантических рейсах для них выкупалась отдельная каюта. Чем безумнее были шляпы, тем больше они нравились публике. Шляпы Габи – как и она сама – произвели такое впечатление на Битона в последующие годы, что вдохновили его на создание знаменитых туалетов Одри Хепберн и всю сцену с черно-белым балом в Аскоте в фильме «Моя прекрасная леди».
Сценическим партнером Габи был набриолиненный красавец Гарри Пилсер. Выдающийся танцор, Пилсер неустанно помогал Габи развивать свои навыки. Их специальные упражнения, известные как «скольжение Габи», были столь спортивны, что в какой-то момент она вовсе не касалась земли, обхватывая ногами талию Гарри.
В дурмане предвоенных месяцев молодежь танцевала так, будто это было делом жизни и смерти. В фешенебельных ночных клубах Нью-Йорка, в дымных парижских кабаках, на чайных вечерах в «Корнер-Хаусе» Лиона пары отрабатывали фокстрот. Фокстрот изобрел американский актер водевиля Гарри Фокс, но состояния на этом не нажил. Бедный Гарри Фокс сыграл эпизодические роли в нескольких мюзиклах, продемонстрировал потрясающий танец, неудачно женился на танцовщице Дженни Долли, а потом стоял в стороне, глядя, как танцоры международного масштаба, Вернон и Ирен Касл, присваивают себе его танец.
Каслы были предвестниками всех современных бальных танцев. Они оказали необычайное влияние на моду. Ирен первая из знаменитостей сделала короткую прическу-боб и скользила по паркету в платье без корсета от мадам Люсиль. Известный агент Бесси Марбери приметил эту пару в Париже в 1914 году и перевез в Нью-Йорк в том же году, учредив стильную танцевальную школу «Касл-Хаус», где дамы высшего света учились раскрепощаться. Каслы танцевали словно боги под новую синкопированную музыку, захлестнувшую Нью-Йорк, где, казалось, абсолютно все мычат себе под нос песни «Александрийского рэгтайм-оркестра» молодого композитора Ирвина Берлина.