Мистер Селфридж

Вудхед Линди

Молодым парам музыка и танцы давали возможность избежать удушающих ограничений их домашней жизни. Постепенно они обретали независимость – просто потому, что им было куда вырваться, например в чайные «Лион», куда уважаемый молодой человек мог сводить свою девушку. Однако изображать мужчину и женщину вместе по-прежнему было не принято. Когда «Селфриджес» разместили на рекламе своего ресторана фотографию мужчины и женщины, соблазнительно смотрящих друг на друга, это пошатнуло существующие устои.

Развитие транспортной отрасли также способствовало независимости. В Лондоне разрасталась система подземки, появились моторизованные автобусы, стремительно вытесняющие своих предшественников на лошадиной тяге. На маршруте через Оксфорд-стрит кондуктор выкрикивал «Селфриджес», когда автобус подъезжал к остановке у магазина. Селфридж заказал рекламу на бортах автобуса, но на

фасаде самого магазина названия не было. Селфридж, считавший, что вывеска нарушит архитектурное единство здания, верил, что его универмаг и так известен всем. Единственным опознавательным знаком были две скромные таблички с двух сторон витринных рядов. Долгое время он надеялся, что станцию метро «Бонд-стрит» переименуют в «Селфриджес», и постоянно предлагал это своему близкому другу Альберту Стэнли, влиятельному генеральному директору компании Подземных электрожелезных дорог. Мистер Стэнли снисходительно улыбался, когда Селфридж поднимал эту тему, и мягко отклонял предложение.

Теперь ежедневно до полуночи универмаг светил огнями, путеводной звездой сияя в темноте и смоге, а композиции в витринах предъявлялись как «одна из городских достопримечательностей, знакомящая жителей Лондона с искусством витринного шопинга». К сожалению, столь соблазнительные груды товара – десятки спонжей, горы ароматизированного мыла, стопки вышитых носовых платков – способствовали воровству. Производилось все больше и больше арестов, и местные суды магистратов начали обвинять Селфриджа в том, что он «баловал клептоманов».

Сам хозяин говорил о воровстве в магазине на удивление мало. Казалось, он отказывался поверить, что у него могут что-то украсть, и просто хотел, чтобы вся эта неприглядная история исчезла сама собой. Он никоим образом не хотел быть замешан в этом деле. Когда судили очередного вора, Селфридж поручал специалистам по связям с общественностью связаться с газетами и попросить редакцию не упоминать названия магазина, ограничившись фразой «универмаг в Уэст-Энде».

Танцы – и танцовщицы – по-прежнему завораживали и очаровывали. В апреле, когда Анна Павлова впервые появилась в Лондоне на публике – в Дворцовом театре на Шафтсбери-авеню, – поползли слухи, что Селфридж был `a deux с королевой pas de deux [16] . Они познакомились год назад, и он несколько раз приходил на ее представления, посылая корзины цветов с нее ростом, а то и выше. Их замечали вдвоем за ужином – Селфридж в идеально отглаженном фраке с белоснежным галстуком, Павлова – в «восхитительных соболях», которые, по слухам, ей подарил Селфридж, хотя Павлова, зарабатывая тысячу двести фунтов в неделю, вполне могла позволить себе роскошные обновки и без мужского участия. В отделе мехов «Селфриджес» соболей, конечно, хватало, а долгая экскурсия по магазину, которую Гарри лично провел для Анны, надолго врезалась в память одному из продавцов. С другой стороны, Вождя часто видели в сопровождении известных женщин – визит в «Селфриджес» был неотъемлемой частью программы для знаменитостей, которые затем вписывали свои имена палочкой с алмазным наконечником на стеклянной панели в офисе Гарри. Его менеджер по рекламе А. Уильямс, впоследствии написавший книгу о своей двадцатилетней карьере в универмаге, решительно утверждал, что далеко не каждый такой визит говорил об интимной связи. По его словам, Селфридж был просто радушным хозяином и галантным кавалером, хотя и безнадежно влюбленным в славу. Но слухи продолжали выставлять Селфриджа пожилым донжуаном.

16

Игра слов (фр.) – был вдвоем с королевой па-де-де (танца вдвоем). – Примеч. пер.

Тем временем коронованный пожилой донжуан Эдуард VII умер в мае 1910 года, и народ глубоко скорбел по нему. Тысячи людей поднялись засветло и заполонили все тротуары на маршруте похоронной процессии, на-деясь хоть мельком увидеть гроб короля. Кортеж двигался по запутанным улицам Лондона, любимый пес короля по кличке Цезарь преданно шествовал за гробом, многие в толпе рыдали. Настроение у публики было не подходящее для покупок, и бизнес замер почти во всех лавках и магазинах, кроме крупных модных домов, в которых, по иронии судьбы, кипела работа: они шили наряды для королевских скачек в Аскоте. Перефразируя известное высказывание Генри Форда, в тот день платье могло быть любого цвета, если этот цвет –

черный. Некоторые тогда считали, что скачки в Аскоте следовало отменить, но они состоялись и вошли в историю как «Черный Аскот».

За несколько недель до этого «Селфриджес» отчитались о деятельности магазина на протяжении весьма нестабильного года. Эффект Блерио к тому времени исчерпался. Селфридж выделил двадцать восемь с половиной тысяч фунтов из личных запасов, чтобы выплатить шестипроцентные дивиденды владельцам привилегированных акций. Цифры в отчете не порадовали инвесторов, хотя с самого начала было очевидно, что огромные вливания в универмаг не смогут быстро окупиться. Многие магазины на Оксфорд-стрит, даже замшелый «Маршалл и Снелгров», признали, что их дело пошло в гору с тех пор, как открылся магазин Селфриджа. Однако сам Селфридж получил только критику деловых изданий.

К счастью для Селфриджа, его новый лучший друг сэр Эдвард Холден, президент банка «Мидленд», не обращал внимания на прессу. Сэр Эдвард стал генеральным директором «Мидленда» в 1891 году и развернул такую буйную кампанию по расширению, что к 1918 году, когда его дружба с Селфриджем была в самом расцвете, он управлял самым крупным банком в мире. Веря в важность международного присутствия, сэр Эдвард часто путешествовал в Америку. Он восхищался этой страной настолько, что в 1900-е даже подумывал открыть офисы в Нью-Йорке и Чикаго. Хотя эта идея так и не воплотилась в жизнь, в 1905 году он единственный из всех британских банкиров дальновидно открыл отдел по обмену валюты. Сэр Эдвард разделял веру Селфриджа в растущий туристический рынок и охотно поддерживал амбициозные задумки Гарри.

Сэра Эдварда впечатляли не только депозиты, которые универмаг вносил в его банк наличными – хотя приятно было смотреть, как в удачные дни бухгалтеры снуют между магазином и расположенным напротив отделением «Мидленда». По-настоящему сэра Эдварда трогали непоколебимая вера и фанатичный энтузиазм, с которыми Селфридж подходил к новой эпохе со всем ее потенциалом.

Как всегда, аргументы Гарри звучали убедительно. Он мастерски управлялся со статистикой, используя ее беспрецедентными для тех времен способами. Он получал огромное количество сведений от своих подчиненных, многие из которых, вооружившись блокнотами и карандашами, ежедневно отправлялись «в поле» и записывали все – от количества людей, выходящих на остановке из автобуса, до количества людей, заходящих в магазины конкурентов. Почти каждый день Селфридж обсуждал с сэром Эдвардом свои планы, надежды и мечты. Для их воплощения нужны были деньги, а у сэра Эдварда Холдена и его банка «Мидленд» их хватало с избытком. Сотрудники магазина постепенно привыкали к переменчивому характеру Вождя, который без колебаний принимал неожиданные решения и полностью менял концепции отделов.

В 1910 году, сразу по возвращении из Парижа, где он увидел косметику и парфюмерию, разложенную прямо на прилавках, Селфридж решил расширить косметический отдел, до этого служивший лишь придатком аптеки. Косметическая индустрия уже начала развиваться и выходить за пределы сцены и темных улиц. Независимые молодые женщины пробовали краситься, но взгляды на косметику оставались старомодными, и проблема была не столько в том, что макияж был слишком вызывающим, сколько, наоборот, в его абсолютной незаметности. Качество косметики улучшалось – Ричард Хаднат, Элена Рубинштейн и «Буржуа» начали производить более легкие пудры и румяна естественных оттенков. В «Лондонском модном журнале» писали, что «умеренно нанесенные румяна – это часть образа любой современной женщины, но, бывает, дамы злоупотребляют пудрой. Ярко-красные губы в сочетании со слишком бледным лицом создают шокирующий эффект контраста, который старит женщину. И все же… почти все используют алую помаду».

Несмотря на то что новую тенденцию было уже не остановить, Селфридж продавал очень мало красной помады и никогда не делал это в открытую. Изначально он организовал самостоятельный косметический отдел, чтобы увеличить продажи парфюмерии. Селфридж, который обожал различные ароматы, знал большинство марок на рынке парфюмерии, и женщин, несомненно, привлекало, что он с удовольствием говорил о подобных вещах. Он сразу чуял, если женщина надушилась «Убиганом». Он обожал «Герлен». Твердо веря, что парфюмерия обостряет ощущения, он хотел поделиться этим переживанием с посетителями магазина. Он велел разбрызгивать духи в вестибюле универмага, и этот изящ-ный ход не только создал прекрасную атмосферу, но и позволил скрыть менее приятные запахи: в то время многие пренебрегали личной гигиеной, а доносящаяся с улицы вонь лошадиного навоза и выхлопных газов едва не сбивала с ног.