Мираж
Шрифт:
— О, благодаря вам и доктору Коньяли я прекрасно себя чувствую.
— Отлично. — Рошон показал Амире листок из блокнота, на котором было написано: «Собираетесь ли вы завтра на «Египетскую ночь?»
Амира кивнула.
— И все же меня волнует здоровье моей больной, — проговорил Филипп, продолжая писать.
— Прошу вас, не переусердствуйте с нагрузками.
«Я буду в саду, когда вы вернетесь, — говорилось в следующей записке. — Не спешите, я подожду».
— Обещаю вам, доктор, — произнесла Амира, — я буду очень осторожна.
Для
Это был своеобразный девичник, на котором женщины могли вести себя раскованно и свободно, нарядиться в самые немыслимые модные платья, вспомнив о срочных одеждах только к концу вечеринки. Такие вечеринки были новшеством для страны. Всего каких-то десять лет назад такое в аль-Ремале было просто невозможно.
Для празднества был выбран танцевальный зал отеля «Хилтон», дворец сочли не слишком подходящим местом для такого разгула в западном стиле. На Амире было расшитое блестками платье от Живанши с юбкой из блестящей тафты. Обстановка напоминала европейский банкет, но без выпивки и без мужчин.
В зале пили фруктовые соки, ели деликатесные закуски, обменивались комплиментами, шутили, пикировались и сплетничали триста или четыреста разодетых в пух и прах женщин.
Среди этого дамского множества было только три или четыре скромницы в традиционной одежде, да и те без чадры.
Чем дальше в лес, тем больше дров. Дух товарищества тесно сплотил собравшихся. Женщины, вообразившие, что пустились в опасное приключение, позволяли себе откровенность, абсолютно немыслимую в других обстоятельствах: малознакомые жаловались друг другу на мужей, законы и вообще на аль-ремальские порядки.
Перед Амирой возникло лицо едва знакомой принцессы.
— Амира, скажи правду: была авария или нет?
Вопрос хлестнул ее, как плетью.
К счастью, Амире не пришлось на него отвечать. Грянула музыка, и громкий голос объявил, что сейчас выступит Сония Мурад — великолепная танцовщица, лучшая исполнительница беледи— танца живота. Выступление этой артистки было одной из причин того, что «Египетскую ночь» нельзя было провести во дворце. В зале почти не было пожилых женщин: блюстители законов шариата и старики считали профессиональных танцовщиц, исполнительниц беледи, едва ли не проститутками. Сама Амира знала только несколько движений танца — Джихан дала ей несколько уроков, да когда-то Амира видела, как танцевала беледи Лайла. Сегодня ей предстояло насладиться настоящим искусством.
Сония Мурад была замечательной артисткой. Это стало ясно с первых же ее движений. Сония была воплощением красоты, красоты подлинной, женщиной, рожденной для того, чтобы научить простых смертных этой истинной красоте.
Сония начала танцевать. Казалось, в тот же миг зал озарился волшебным, неземным светом. Амира всегда была уверена, что беледи — чувственный, может быть, даже эротический танец, и, видимо, так оно и есть на самом деле, но в танце Сонии Мурад было нечто большее, чем простая чувственность. В нем была радость, боль, юмор и
Временами Сония с такой скоростью вибрировала всем телом, что, казалось, обычному человеку неподвластен такой немыслимый ритм; временами же она застывала на месте, сохраняя величественную неподвижность, и это навевало мысли о звездах — чистейшем божественном творении.
Сония завладела собравшимися. Женщины хлопали в ладоши и кричали от восторга, забыв обо всем на свете. Когда танцовщица указала рукой на одну из них, та вышла на подиум и начала танцевать, словно влекомая невидимой, но властной силой. Скоро, повинуясь жестам Сонии, на сцене танцевали уже больше десятка женщин. Амира диву давалась, глядя, как раскрываются в танце индивидуальности. В этот миг Сония Мурад вдруг указала на нее. Амиру подхватили под руки и вытолкнули на сцену.
И она пустилась в танец, словно в омут нырнула. Амира испытывала неловкость только в первые секунды, потом ею овладела пьянящая радость раскрепощенности и свободы, которые она не испытывала с тех пор, как отец застал ее танцующей у приемника в его кабинете.
Внезапно Амиру пронзила боль в животе — разрезанные и вновь сшитые мышцы не выдержали такой нагрузки. Молодая женщина согнулась пополам, пытаясь унять боль. Внезапно из толпы вынырнуло знакомое лицо, это была та самая маленькая принцесса, интересовавшаяся катастрофой.
— Не смущайся, Амира, мы все знаем.
Что это могло означать? Что имела в виду принцесса?
Пол зала ходил ходуном в ритме танца, захватившего всех без исключения присутствовавших… Амире вспомнилось прочитанное о языческих оргиях Древнего Египта и античной Греции. В зале стало невыносимо жарко. Кондиционеры уже не справлялись с нагрузкой — женщины вытирали пот, струившийся по лицам, потекла косметика. Кто-то раскрыл огромное, во всю стену, окно, чтобы впустить в помещение свежий вечерний воздух.
Внезапно в толпе возникло какое-то замешательство, у дверей послышались яростный женский крик и раздраженные мужские голоса. Сония, несмотря на шум, попыталась продолжить танец, но вынуждена был остановиться.
— Это матава — сказала женщина, стоявшая рядом с Амирой.
Что нужно здесь религиозной полиции нравов?
— Музыка, — догадался кто-то. — Они услышали с улицы музыку и пришли в бешенство.
— Женщины, прикройте лица! — требовательно прокричал мужской голос. Началась паника. Женщины бросились убегать. Амира, все еще испытывая боль, мелкими шажками подошла к раздвижной двери и оказалась под холодным ночным небом.
Вокруг, под покровом черной ремальской ночи, сотни разодетых по последней европейской моде женщин спасались бегством. Некоторые рыдали, другие истерически хохотали. Пробежавшая рядом девушка кляла на чем свет стоит матаву, ругаясь, как погонщик верблюдов, что считалось по закону уголовно наказуемым деянием. Иностранцы, жители «Хилтона», изумленно взирали на увешанных бриллиантами беглянок.
Не в силах больше идти, Амира прислонилась к низенькой каменной стенке. Сильная рука ухватила ее за плечо. Она что, арестована?