Мираж
Шрифт:
Но скорее всего Филипп промолчит. Он знал нравы аль-Ремаля лучше других европейцев.
— Ваше высочество, принц Али желает, чтобы вы проследовали к нему и приветствовали его гостя.
Давно пора. Али беседовал с Филиппом наедине уже больше часа. Амира прошла следом за слугой на мужскую половину.
Он был там.
Кожа бледная, бледнее, чем при последней встрече. «Европейская зима, — подумала Амира, — и европейская кожа».
— Добро пожаловать, доктор, в это скромное временное
— Здравствуйте, принцесса. Дай Бог, чтобы все мои пациенты так себя чувствовали, как вы. Будь это так, я вообразил бы себя новым Авиценной.
— Вы говорите, как истинный ремалец, доктор, — с улыбкой проговорил Али.
«Да, — подумала Амира. — Филипп упомянул Авиценну — великого арабского врача древности. Другой западный врач на месте Филиппа заговорил бы о Гиппократе».
— Вы действительно хорошо себя чувствуете, принцесса? — серьезно спросил Филипп. — Нет никаких проблем? — Француз посмотрел на Амиру проницательным взглядом.
— Мне не на что пожаловаться, доктор.
— Умоляю вас, — произнес Али. — Бросьте вы эти формальности. Разве мы не друзья? Давайте обращаться друг к другу по имени.
Филипп выразил свое согласие чисто галльским жестом. Амира промолчала: не дело жены выражать согласие или несогласие со словами мужа: он всегда прав.
— Филипп как раз рассказывал мне о празднествах, которые устроил шах, — продолжал улыбаться Али. — Он думает, что наши торжества будут пышнее.
— Вы там были, Филипп? — удивленно спросила Амира. Рошон никогда не упоминал об этом эпизоде из своей жизни. Чрезвычайно пышное празднование шахом Ирана 2500-летия персидской империи в Персеполисе стало притчей во языцех во всем мире.
— Я не был в числе приглашенных — скромно заметил Филипп, — просто входил в свиту Помпиду.
— Расскажите о своих впечатлениях, — нетерпеливо подтолкнул гостя Али.
Филипп пожал плечами.
— Все было устроено великолепно, по-царски, даже чересчур роскошно. Вспомнил я о том празднике только потому, что увидел из окна машины бедуинский лагерь вдоль дороги из аэропорта. Но здесь шатры настоящие, кочевые. Шах же устроил палаточный городок, спроектированный одним из лучших европейских архитекторов. В каждой палатке было две комнаты. Простыни из тончайшего хлопка и мраморные ванны. Но все это для приглашенной знати. Мы, простые смертные, остановились в Ширазе, в сорока милях от лагеря.
— Мой отец жил в одной из таких палаток, — сказал Али. — Он говорил то же, что и вы: это была совершенно излишняя роскошь. Но многие до сих пор вспоминают о тех «палатках» как о преддверии рая.
Филипп снова пожал плечами.
— О вкусах не спорят. Это было грандиозное представление. Кажется, вся иранская армия была одета и причесана под древнеперсидских воинов. Время проходило в развлечениях и увеселениях, скучать было некогда. Стол
— Друг мой, Филипп, можно задать нескромный вопрос? Сколько денег потратил шах на этот цирк?
— Поговаривали, что он выбросил на это шоу около трехсот миллионов долларов.
— Да, это правда. Скажите, за то время, что вы были в Персеполисе, приходилось ли вам хоть однажды услышать суру из Корана?
— Я неверующий человек, ваше высочество…
— Али.
— …Али, и поэтому не обратил на это внимания. Но мне кажется, что сур из Корана я не слышал.
— Мой отец тоже. И он утверждает, что безразличие к религии станет причиной гибели шаха.
Филипп согласно кивнул.
— Может быть, но я не люблю подобных празднеств по другим причинам. Только что я провел несколько недель в Сахале: по поручению ООН мы проводили там оценку медико-санитарной обстановки. Мы мало чем могли там помочь. Засуха была там в самом разгаре, вы знаете об этом не хуже меня, и люди, особенно дети, умирали, как мухи. После этого блюда от «Максима» в рот не пойдут.
— Конечно, конечно, — рассеянно согласился Али. Амира видела, что он не видит связи между бедственным положением африканских стран к югу от Сахары и разгульным праздником ремальского короля.
Привычным жестом вскинув руку, Али посмотрел на часы.
— Тысяча извинений, мой друг, но труба зовет. У меня масса дел во дворце. Что-то запаздывает мой брат Ахмад, он должен быть здесь с минуты на минуту. А пока располагайте моим домом, как своим.
Амира смотрела на мужа в некоторой растерянности. Обычай ей не позволял оставаться наедине с гостем-мужчиной.
Али заметил замешательство жены.
— Все в порядке, не волнуйся. Как я уже сказал, сейчас придет Ахмад. К тому же мы не можем оставить нашего гостя без присмотра. Пусть кто-нибудь покажет ему спальню, накормит, а то я совсем заговорил беднягу.
Еще раз улыбнувшись на прощание, Али исчез. Амира и Филипп неотрывно смотрели друг на друга. Амира испытывала странное желание броситься в его объятия, но не осмелилась, опасаясь, что кто-нибудь войдет.
— Как хорошо, что вы здесь, — только и сказала она.
Рошон испытующе посмотрел на женщину.
— Вы все еще готовы бежать, Амира? Она тихо ответила:
— Да.
— Вы уверены в этом?
— Да.
— Кажется, я нашел способ. Но сейчас не время его обсуждать.
— Я понимаю.
Спустя секунду в гостиную вошел Ахмад. Если он и подумал что-то, увидев Амиру в компании чужого мужчины, то не подал виду и промолчал. Ахмад был настолько же спокоен, насколько говорлив и возбужден был Али. Следом за Ахмадом в комнату вошли еще два двоюродных брата Али. В присутствии стольких мужчин Амира почувствовала себя не в своей тарелке и, извинившись, поспешила откланяться.