Мирай
Шрифт:
– Он пришел к Райке, не ко мне!! Папа! Я вообще его не знаю!
– кричу во все горло в тот момент, когда бабка ухватив меня за волосы начинает подниматься наверх.
Вцепилась в меня как паучиха. Уверена, что в душе она сейчас ликует. У нее снова появился повод надо мной поизмываться. Она разве что в припрыжку не скачет. Понимает, что сейчас сможет оторваться по полной, и отец меня в данном случае выгораживать не станет. Уже бы выгородил, если бы хотел. В дверях мы сталкиваемся с Булатом.
– Булат!
– всхлипываю и пытаюсь вцепиться в руку брата.
– Я здесь ни при чем! Я просто хотела сходить к Мирай!
– Тише Роза, ты и так уже разбудила весь дом!
Ну конечно же я всех разбудила! А кто ж еще! Брат делает попытку освободить мою косу из бабкиного захвата, но она и не думает меня отпускать. Зло зыркает на него и отправляет к отцу.
– У тебя есть дела поважнее!
– взглядом стреляет вниз.
– С ней я сама разберусь.
– Мне больно!
– кричу что есть сил. Раз уж все проснулись, чего церемониться.
Чувствую, как от натяжения волоски вырываются с корнем. Слезы бегут ручьями, щека горит и пульсирует. Только сейчас понимаю, что ощущаю солоноватый привкус крови, касаюсь языком уголка губ, слизывая проступившую каплю. Бабка протащив мое сопротивляющееся тело через весь дом с силой толкает меня в комнату. С трудом удержавшись на ногах пытаюсь схватиться за дверь, чтобы не позволить ей затворить ее, но она оказывается проворней. Захлопывает дверь и замыкает ее на ключ.
– Это твоя последняя ночь в этом доме, потаскушка!
– звучит ее стальной голос по ту сторону двери.
На негнущихся ногах подхожу к кровати и падаю на нее навзничь. Не пытаясь заглушать рыдания завываю, что есть сил. Если Райка пойдет в отказ, то мою жизнь можно считать конченой. Меня просто выпроводят из дома вместе с человеком, которого я даже не знаю, автоматически окрестив его женой.
***
Отец расхаживает по гостиной из стороны в сторону. На него страшно смотреть. Волосы взлохмачены, на висках вздулись вены. Глаза навыкат, руки дрожат.
Перепуганные близняхи жмутся к стене, ревут. Я сижу прямо на полу. Не держат меня сейчас ноги, я впервые в жизни так сильно боюсь оказаться за дверью отчего дома. Мысли о побеге теперь кажутся бредом. Глупыми детскими фантазиями. Но еще больше я боюсь того, что отец отвернется от меня. У меня же совсем никого нет. Только он и Булат, ну еще Нику. Ну разве Нику способен мне чем-нибудь помочь в данной ситуации.
Булат приносит наши телефоны и бросает их на стол. Вижу сбитые костяшки на руках брата и отчего то проникаюсь жалостью к тому, кто сегодня пострадал от его кулаков. Обычно спокойный и уравновешенный Булат в последнее время слишком нервный. Тому, кто попался ему сейчас под горячую руку явно не поздоровилось.
– Забар, что ты тянешь!? Что здесь выяснять!
– чеканит бабка, восседая в кресле как императрица.
– Пусть уходит с ним! Позора с этой девкой не оберемся. Кто знает сколько она уже бегает к нему по ночам.
Я раскачиваюсь из стороны в сторону и закрыв лицо ладонями тихо скулю. Говорить, что я жертва обстоятельств бесполезно, я больше часа это твердила. Девки тоже перепугались и ревут. Даже Лала высунула свой нос, но тут же сбежала. На ее счастье эти проблемы не по ее душу.
– Дадо… я здесь ни при чем. Я хотела проверить Мирай. Она заболела. Я его не знаю. Он просил позвать Раю… - продолжаю подвывать я.
Не могу успокоиться. В голове рисуются страшные картинки. А вдруг
Райка снова отрицательно машет головой и начинает выть еще громче.
Булат сидит за столом и копается в моем телефоне.
– Что ты там ищешь? Она дура по-твоему? Конечно же она все удалила!
– не унимается бабка, заглядывая через плечо Булата.
– Говорила тебе, она еще даст нам прикурить, - поворачивается к отцу, - нужно было отдавать ее, когда ее сватали. А ты что говорил… Пусть доучится!? Доучилась? Избавились бы от нее три года назад и проблем бы не знали. В другой семье бы показывала свой характер. А сейчас кому она нужна в восемнадцать лет, да еще и испорченная! Все равно за нее никто выкупа не даст! Пусть уходит!
Бабка говорит четко, так, чтобы я слышала каждое слово. Она почти не переходит на цыганский, закапывает меня все глубже и глубже. Я действительно уже залежалый товар. Даже Рая и Люба уже неликвид. Отец решил, что не отдаст дочерей замуж раньше шестнадцати. Вот только с Лалой решил не тянуть. Она хвасталась, что за нее дают восемьсот тысяч и полтора килограмма золота. По меркам местных цыган это очень много. Ее хотят забрать в богатую семью. Чем старше девушка, тем меньше выкуп. И тут бабка права... От меня им никакой пользы.
Булат передает отцу мой телефон, отрицательно мотает головой. В его руке оказывается телефон одной из близняшек. Чей не понятно. У них же все одинаковое.
– Дадо! Роза ни при чем!
– неожиданно подает голос Люба. Рая ошарашенно поворачивается к сестре.
– Он правда пришел к Рае. Я видела, как они переписывались.
Рая начинает быстро мотать головой
– Нет! Она врет! Дадо, она врет!
– сползая по стене на пол, рыдает Райка.
– Это она… - указывает на сестру.
– Это она общалась с ним с моего телефона, - заливается горькими слезами.
– Не было такого!! Я ее предупреждала, что ничем хорошим все это не закончится.
Во мне щелкает тумблер. Я резко прихожу в себя. Истерика перекидывается на противоположный конец комнаты. Теперь максимум, что мне грозит, это порка ремнем за ночную вылазку. Сегодня меня никому не отдадут.
– Роза, иди к себе в комнату!
– сурово чеканит отец.
Девки воют, обличая друг друга во всех возможных и невозможных грехах. Я поднимаюсь с пола и, пока отец не передумал, убегаю наверх. Захлопнув дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной и стою так минут десять, пока у меня не начинает болеть позвоночник от напряжения. Отлепившись от двери, бреду в ванную. Кто там у нас сегодня плохо выглядел, Лала? На меня из зеркала смотрит чучело с отекшими глазами и опухшей губой. На моей щеке начинает цветение синяк, а венчает все это великолепие ссадина, подаренная мне Лалкой сегодня с утра.