Миранда

Робертс Нора

– Однако мы знаем, что они существовали.

– «Смуглая Дама» существует. Возраст определен, стиль – тоже. Когда он ее делал, ему было лет восемнадцать. К тому времени его уже называли гением.

Выдержанная Элизабет ограничилась благосклонным кивком.

– Никто не спорит: бронза – истинный шедевр, и как раз в его стиле. Но это еще не доказывает авторства.

– Он жил во дворце Медичи, Лоренцо относился к нему как к родному сыну. И он был с ней знаком. Об этом существуют документальные свидетельства. Она часто позировала художникам. Весьма вероятно, что он тоже

использовал ее в качестве модели. И ты прекрасно об этом знала, посылая за мной. Я ведь не ошибаюсь?!

– Возможность и конкретный факт – вещи разные, Миранда.

– Факты тебе уже известны. Ты видела все материалы. Как опытный эксперт, глубоко и всесторонне изучивший это произведение искусства, я утверждаю, что это работа Микеланджело. Отсутствует лишь его подпись. Да он и не подписывал свои работы, за исключением одной – «Пиеты» в Риме.

– Я не оспариваю результаты проведенных тобой анализов. – Элизабет покачала головой. – Однако от заключений, в отличие от тебя, пока воздержусь. И прошу тебя, дорогая: не говори пока об этом никому из сотрудников и, разумеется, – ни единого слова за пределами лаборатории. Если журналисты что-нибудь пронюхают, у нас могут быть большие неприятности.

– Я не собираюсь заявлять газетам, что установила авторство Микеланджело. Но на самом деле так оно и есть! – Миранда оперлась руками на край стола. – Я уверена. И рано или поздно ты будешь вынуждена со мной согласиться.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия. Но пока будем помалкивать.

– Я работала не ради славы. – Хотя сладостная дрожь от ее предвкушения то и дело охватывала Миранду.

– Мы все работаем для славы, – с улыбкой поправила ее Элизабет. – Зачем же притворяться? Если твои выводы подтвердятся, слава тебе обеспечена. Если же ты поторопишься со своим заявлением, а потом окажется, что ты ошиблась, – вот тогда твоя репутация пострадает. И моя, кстати, тоже. И института. А я этого никогда не допущу, Миранда. Продолжай искать документы.

– Я это и собираюсь делать.

Миранда развернулась и пошла прочь. Надо будет взять с собой в отель побольше книжек.

* * *

В три часа ночи, когда зазвонил телефон, она сидела в кровати, со всех сторон обложенная книгами. Резкий звонок оборвал цветные картинки то ли ее сна, то ли фантазий: залитые солнцем холмы, мраморные дворцы, музыкальные фонтаны, звуки арфы.

Еще не окончательно пришедшая в себя, Миранда захлопала глазами от яркого света лампы и схватила трубку.

– Доктор Джонс. Алло?

– Миранда, это я. Ты немедленно должна ко мне приехать.

– Мама? – Миранда посмотрела на часы. – О чем ты говоришь? Сейчас три часа ночи.

– Я прекрасно знаю, который час. Так же, как и заместитель министра, которого среди ночи разбудил журналист. Он, видите ли, пожелал немедленно узнать подробности о недавно обнаруженной бронзовой статуэтке Микеланджело.

– Господи! Неужели им что-то стало известно?!

– Я не намерена обсуждать это по телефону. – Голос Элизабет вибрировал от едва сдерживаемой ярости. – Ты хорошо помнишь дорогу?

Миранде послышалась насмешка в голосе матери.

– Да,

конечно.

– Жду тебя через полчаса, – отчеканила Элизабет и положила трубку.

Миранда приехала через двадцать минут.

Элизабет жила в небольшом двухэтажном особняке, очень типичном для Флоренции – с желтыми стенами и красной черепичной крышей.

Сквозь опущенные жалюзи пробивался яркий свет. В особняке было достаточно места, но ни матери, ни дочери не пришло в голову, что Миранда может остановиться здесь.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать. Ей открыла сама Элизабет – причесанная, в роскошном халате персикового цвета.

– Что произошло? – взволнованно спросила Миранда.

– Мне тоже хотелось бы это знать. – Лишь выдержка удерживала Элизабет от того, чтобы не сорваться на крик. – Если таким образом ты хотела доказать свою правоту, блеснуть ученостью и доставить мне серьезные неприятности, то тебе удалось только последнее.

– Я не понимаю, о чем ты. – Миранда нетерпеливо отбросила упавшие на глаза пряди. – Ты сказала, что позвонил журналист…

Прямая как палка, Элизабет молча повернулась и направилась в гостиную. Камин только что затопили. Сияла люстра, отбрасывая цветные блики на полированное дерево. На камине стояла ваза с длинными белыми розами. Комната была выдержана в бледных холодных тонах.

Гостиная, как и остальные комнаты в этом доме, больше похожа на витрину мебельного магазина, чем на дом, в котором живут.

– Разумеется, репортер отказался назвать источник информации. Но ему известно достаточно.

– Винсент не мог сделать заявление для прессы раньше времени.

– Ты права, – холодно подтвердила Элизабет. – Винсент действительно не делал никакого заявления.

– Мог тот сантехник проговориться – как там его зовут?

– Вряд ли бы он смог передать журналисту фотографии и результаты тестов.

– Результаты тестов? – У Миранды внезапно подкосились ноги, и она села. – Моих тестов?

– Тестов института «Станджо», – процедила сквозь зубы Элизабет. – Хотя анализы проводила ты, отвечает за них моя лаборатория. И это в моем институте произошла утечка секретной информации.

– Но как?.. – И тут до нее дошло. Глядя матери в глаза, она медленно встала. – Так ты думаешь, что это я позвонила журналисту и снабдила его информацией, фотографиями и передала результаты тестов?

Какое-то мгновение Элизабет молча смотрела на изумленную дочь, потом все же задала жесткий и определенный вопрос:

– Так ты это сделала или нет?

– Нет. Даже если бы мы с тобой предварительно не обсуждали возможные последствия, я ни за что бы не поступила подобным образом. Я, как ты знаешь, дорожу своей профессиональной репутацией.

– А может быть, все наоборот?

Миранда внимательно посмотрела на мать и поняла, что Элизабет уже составила собственное мнение и ее не разубедишь.

– Ты несешь какой-то бред!

– Почему же бред? Журналист цитировал твой отчет.

– Иди ты к черту! И свою драгоценную лабораторию с собой прихвати. Она всегда значила для тебя больше, чем собственные дети!