Милорд
Шрифт:
У девушки были огромные, небесно-голубые глаза. Но даже без этой детали Лера узнала бы ее — это ее портрет был в книге, в гриме Мари. Ее портрет она нашла у Виктора в чемодане. О ней он столько рассказывал и столько бредил по ночам.
— Ну нет, — протянула Лера. — Ну нет, не может такого быть. Ты жива? Это совсем уж несправедливо.
— Вы его сестра, верно? Вы похожи… — девушка вытащила из кармана руку, и Лере показалось, что она подаст ее для пожатия,
— Лер, кто там? — послышался из коридора голос.
— Чтоб вы, суки, сдохли, — продолжая улыбаться сказала Лера.
Обернулась, чувствуя, как скулы свела эта проклятая счастливая улыбка.
Вот и кончился маленький сладкий ритуал самообмана.
— Одевайся и выметайся из моего дома, Сережа, — ласково посоветовала она стоящему в коридоре мужчине. — Ко мне подруга приехала, мы сейчас будем пить и разговаривать мерзкие бабские разговоры. — Обернулась к Рише, замершей на пороге и махнула рукой: — Заходи.
— А… а это… — она все еще смотрела на закрывшуюся за Сергеем дверь.
— А это мой красивый блондин-любовник, — с готовностью пояснила Лера. — Я знаешь сколько его искала? У него и шрам на груди есть — ожог какой-то, вроде на работе получил. У меня с ним плановая случка два раза в неделю. Еще тебе что рассказать?
— Виктор… ваш брат…
— Погоди-ка, солнце.
Лера зашла в спальню и стала в проеме, скрестив руки на груди. Смотрела, как Сергей одевается. Обычно она старалась так не делать, но сейчас ей была необходима вся ненависть, на которую она только способна.
Виктор был лучше нее. Добрее и благороднее. Из всех способов причинять боль он раз за разом выбирал самый мягкий — лезвие. Лера не хотела быть доброй.
Закрыв за Сергеем дверь, она обернулась к Рише, которая так и стояла на придверном коврике, и осенняя слякоть растекалась лужей под ее сапогами.
Некстати вспомнилась та грязная рыжая псина, которую Виктор как-то притащил с улицы.
— Мой брат умер.
Вот и сказала. Так долго избегала этих слов, словно копила заряд, чтобы выплюнуть их в лицо человеку, который по-настоящему заслужит их яда.
— Вик… умер? — бестолково прошептала Риша и вдруг села прямо на коврик. — Умер?
— Умер, — кивнула Лера. — Год назад.
— Как он… почему он…
— Ну-ка снимай эту тряпку, она яркая и бесит. И разувайся, я тебе что-то покажу.
И все-таки Вик был добрым. Истязал себя, был готов утопиться, лишь бы не дать завладеть сознанием тому чувству, которому Лера сейчас отдавалась с большим удовольствием, чем за пару часов до этого человеку, который в темноте был похож на ее брата.
Она смотрела, как Риша дрожащими пальцами пытается расстегнуть молнию на сапогах. Хотелось подойти, дернуть
Она даже не надеялась на такой шанс. Хотя искала Ришу в газетах и афишах. Мечтала об этой встрече, но с тех пор как проклятая сука сбежала со спектакля, она больше не играла Мари и, видимо, сменила псевдоним.
Наконец Риша справилась с сапогами. Сняла пальто, повесила на крючок у двери.
— Вежливая, — одобрительно сказала Лера. — Идем.
Она подошла к спальне Виктора. Погладила выломанный, да так и не вставленный обратно замок и толкнула дверь. Поманила Ришу за собой.
— Смотри. Вот тут он… — она замерла, указывая на порог.
Вдруг все потеряло значение. Всколыхнувшаяся было ненависть улеглась, растаяла без следа.
Может, дело было в таблетках, которые она так и не перестала пить, даже когда нашла Сергея. Просто уменьшила дозу, но сознание все еще путалось, мир казался спокойно-стабильно серым, а сильные чувства жили недолго.
Лера перешагнула порог и подошла к его столу.
Хотелось выставить Ришу из дома и сделать то, что она разрешала себе так редко — лечь в постель, стоявшую незаправленной уже год, укрыться с головой одеялом. И может, там и задохнуться.
«Вик бы не одобрил, — подумала она, выдвигая ящик стола и расстегивая чемодан, который он так и не успел разобрать. — Он вообще-то ее любил. И если бы узнал ее тогда, на парковке… впрочем, какая теперь разница».
Она достала из чемодана эскизник и смятую газетную страницу. Из ящика — пачку фотографий. Молча ткнула на них пальцем.
Эскизник трогать не хотелось. Там было слишком много портретов человека, которого она больше никогда не хотела видеть. О чьем существовании — да и существовании ли — хотела бы забыть.
Но Вик всегда играл до конца, и Лера на ощупь вытащила из эскизника вырванную страницу.
— Смотри, — она включила небольшую лампу, бросив золотой свет на фотографии. — Этих пятерых я не помню, как зовут. Я ему искала девочек, похожих на тебя. Но они надолго не задерживались, у него, знаешь ли, испортился характер…
Лера быстро перебрала снимки. Она смутно помнила, какой откуда взялся — какие-то она воровала из комнат, какие-то девушки отдавали сами. Она показывала их Виктору, если он одобрял — знакомила. Одна девчонка потом таскалась за ней и то жаловалась на его жестокость, то просила устроить им еще одну встречу или хотя бы телефонный разговор. Но он тогда потерял к ней всякий интерес, к тому же это было в мае, а Виктор не любил май с его сиренью и дурной памятью.
Риша перебирала снимки медленно. Лера видела, как медленно меняется ее лицо — она не могла не узнать свои черты на каждом.