Милорд
Шрифт:
«Она мне нравится! — взвизгнула Мари. — Хорошая девочка, славная! Слушай, котеночек, а давай…»
Он жестом приказал ей замолчать, надеясь, что не придется говорить вслух. К его удивлению, Мари послушалась.
— Кстати, если тебе надо — я забрала пистолет, — сообщила Лера, продолжая блаженно щуриться.
— Зачем?!
— А ты что, хотел чтобы я тряпкой половой отмахивалась, если к нам какой-нибудь полоумный припрется с охапкой венков?!
— А если
— Я купила фальшивые документы и отложила денег на взятку, — пожала плечами Лера.
— И где он?
— У тебя в комоде, в ящике с бельем. Или надо было положить в кастрюлю тухлого супа, как…
Виктор со стоном опустил голову на скрещенные руки. Он понимал, что Лера просто нервничает, но происходящее становилось все абсурднее, а от запаха благовоний даже при открытом окне болела голова и першило в горле.
«А как ты думаешь, почему твоя мать начала их жечь? — тихо спросил Мартин. — Не хочешь сходить проверить?»
Он поднял глаза и покачал головой. Конечно, он не хотел. Но Мартин был прав, хотя Виктор и так прекрасно знал, что там найдет. Очередное доказательство того, что его сестра не слишком изобретательна.
Перед тем, как идти в комнату матери, он зачем-то зашел в свою спальню. Выдвинул ящик комода, взял в руки пистолет, повертел, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, а потом положил обратно и задвинул ящик, пообещав себе избавиться от оружия при первой возможности.
Тихо прошел мимо ванной, где теперь шумел фен, открыл дверь в спальню матери.
Резкий сладковатый душок не могли скрыть даже благовония. Морщась от отвращения, Виктор принюхался. Открыл шкаф и отшатнулся, почему-то ожидая, что ему на голову повалится одежда.
«Смотри, у них все тряпки по комнате раскиданы», — тихо заметил Мартин. Виктор нехотя оглянулся.
Одежда лежала стопками на столе, была развешена на стульях, кучей лежала на кровати. Даже с карниза свисали вытянутые капроновые колготки. Рядом висели длинные черные спирали. Приглядевшись, Виктор разглядел ленты, густо облепленные мухами.
— Меня тошнит, — беспомощно пробормотал он, на миг почувствовав себя ребенком, ищущим поддержки друга.
«Хочешь, я?»
Он покачал головой и заглянул в шкаф. Запах становился все навязчивей. Шкаф был заполнен черными, туго завязанными пакетами.
— Если там дохлое зверье — я не переживу, — мрачно сообщил Виктор.
«Если бы это было так — тут воняло бы так, что мы дышать бы не… слышал?!»
Из шкафа доносился едва различимый шорох, редкий и неритмичный.
— Чтоб меня, это ваши треклятые сynomyia mortuorum?!
«Не говори ерунды, чтобы опарыши так шуршали — труп должен буквально ими кишеть».
Виктор, брезгливо морщась, вытащил несколько пакетов — легких и мягких, видимо, набитых одеждой. Под ними обнаружилась
Сладковатый душок разложения, вплетавшийся в пропитанный благовониями мрак, превратился в густой трупный смрад.
Шорох доносился из коробки. Виктор, проклиная себя за малодушие, вытащил ее в пятно серого света, пробивающегося через мятую тюлевую занавеску. Заглянул внутрь, и остался стоять, склонившись над коробкой, не замечая, как пара мух вьются вокруг его головы.
На краю коробки, вцепившись в картон, висел мертвый котенок, совсем маленький, может за неделю до смерти впервые открывший глаза. Свалявшаяся белая шерсть казалась мокрой, пасть с тонкими полупрозрачными зубами была оскалена, а в пустых глазницах, ушах и серой глотке деловито копошились черви. Но шуршали не они, а второй котенок — живой. Он лежал в углу и скреб разлохмаченный угол коробки, пытаясь выбраться.
— Надо же, дружок, а ты сегодня победитель, — хрипло сказал Виктор, поднимая котенка на ладони. Тот не смог даже открыть слипшиеся от гноя глаза, только раскрыл пасть и тут же закрыл, не издав ни звука. Котенок был серым.
Скрипнула дверь, и ему пришлось обернуться. Котенок бессильно царапал его ладонь.
Оксана стояла на пороге, закутанная в пушистый розовый халат. Виктор видел его впервые, и он вызывал стойкое отвращение. Полина стояла у нее за спиной, положив руки ей на плечи, и смотрела прямо ему в глаза. Виктор впервые ответил ей тем же, преодолевая спазматически пульсирующую тошноту.
На него смотрели его собственные белые глаза. Он не мог вспомнить, какого цвета они были раньше — Полина всегда держалась в тени, смотрела под ноги и опускала ресницы.
— Ну и что вы стоите в проеме, — проворчала Лера, протискиваясь к Виктору и тут же с визгом отпрыгивая от коробки. — Что за херня?! Что это за херня, Вик?!
— Котяточки, — участливо ответил он, протягивая ей руку. — Смотри какой. А тебя не сильно-то смущало такое соседство, а? — Виктор поднял глаза на мать.
Полина кивнула и улыбнулась — совсем как он, одними уголками губ. Виктор не выдержал и отвел взгляд.
— Она хотела, чтобы ты ее любил, — тихо сказала она, и ее голос звучал четко как никогда до этого. — А ты ее не замечал.
— Мама, ты что, все знала?! — Лера переводила осоловевший взгляд с Виктора на Полину, а потом возвращалась к котенку. — Мама, ты-то зачем в это полезла?!
А Ника явно все поняла. Она стояла у косяка, и ее глаза сияли так, что казалось, от ее взгляда, направленного Полине в затылок, должны были дымиться волосы. Виктор не видел ее такой счастливой даже когда прикидывался Милордом.
Полина не ответила, только крепче сжала Оксану за плечи.
— Чья была идея? — спросил Виктор.