Милорд

Баюн София

— Ага. Был. Понятия не имею. Я уехала в милицию, показания давать, у нас тут были небольшие… семейные разногласия, Вик заставил отвезти мать и сестру в отделение. А сам съездил за город, купил там поросенка, зарезал его на нашем столе, весь в крови измазался, труп на балкон выкинул — я по запаху нашла через три дня… а потом…

Она осеклась, увидев, что Риша ничего не понимает. Но объяснять ей не хотелось. Пришлось бы говорить о том, что Ника была не единственной убийцей ее брата.

Лера

прекрасно поняла, что тогда произошло — Вик попросту подставился. Увидел отражение Мартина, понял, что нужно торопиться. И выставил себя убийцей — опять. Белые цветы у Ники в волосах не оставляли сомнений в том, какой была последняя его постановка.

Лера знала, что Виктор просит Мартина убить его. Но думала, что это невозможно. Иногда думала, что Вик просто сумасшедший и никакого Мартина вовсе нет. А потом убеждала себя, что это случится еще не скоро.

Она не была готова к тому, что однажды все кончится, к тому же так.

Если рассказывать эту историю, то нужно было признаваться, что ее брата убили трое — Ника, Мартин, и она, Лера, положив проклятый пистолет в комод и сообщив об этом Виктору.

Говорить об этом Рише она бы точно не стала.

— Так почему ты приперлась только сейчас?

— Я искала его… искала, с тех пор, как увидела в театре… я… хотела… попросить прощения. Мне… не надо было думать, что он… желает мне зла…

— Вот как.

— Но нигде не было следов… дом в деревне стоял пустой, и это совсем другой дом… а вчера мне позвонил Нис, мой младший брат, его… женщина, повитуха, на воспитание взяла, когда папа застрелился… с ней Вик дружил…

— Мне плевать.

— Да… конечно… он сказал, что в окнах горит свет. Я приехала, думала, найду его… а там женщина… сказала… дала мне адрес. И я поехала…

— Что, маму из дурки уже выпустили? — фыркнула Лера. — Ну да, ну да. За котят у нас долго не держат…

— Это его мать? Эта… это… была его мать?!

— Ага, мы же тут все убийцы-психопаты, садисты с бритвами, — оскалилась Лера. — Такая уж у нас наследственность, солнышко. Такая уж получилась семья.

— Я не… я не хотела. Где его могила? — вдруг вскинулась Риша. — Он здесь похоронен, в этом городе?

Лера молчала. Она не хотела показывать ей могилу брата. Но все-таки Виктор любил эту девушку, хоть она и не заслуживала такой любви. К тому же он учил ее рассказывать истории, а рассказывать истории надо до конца.

— Поехали. Подожди, штаны надену.

Лера зашла в свою спальню. Не стала краситься и расчесываться, но сорвала с кровати простыни и бросила угол. Теперь запах ее раздражал — остывший, чужой.

Она редко платила по счетам, почти не покупала еду и алкоголь, тратила деньги только на сигареты, таблетки и постельное белье. По два комплекта в неделю.

Когда она вышла из комнаты, Риша уже оделась и сидела на корточках, гладя большого серого кота.

— Руки убери, — попросила Лера.

— Это

его кот?

— Вик ненавидел кошек, — выплюнула она, поднимая кота на руки. Он только вяло дернул хвостом.

Кот был тощий, ленивый и трехлапый. Ветеринары так и не спасли переднюю лапу, зато сохранили ему зрение.

Лера почти не замечала кота. Даже не давала ему имени. И не хотела признаваться себе, что предпочла бы, чтобы выжил белый котенок.

Она опустила кота на пол, не глядя дернула с крючка черное, облепленное шерстью пальто и вышла из дома.

Заперла за собой дверь — самую дорогую и надежную, какую нашла, с пятью замками. Лере не хотелось, чтобы кто-то ее тревожил.

Машина была припаркована там, где она ее оставила. С ней никогда ничего не случалось — ее не царапали, на нее не гадили птицы и не падали листья. Конечно, ведь это была правильная машина.

По дороге они не разговаривали. Лера упрямо не меняла диск, и каждый раз слушала французский шансон, который так и не полюбила. Вела она осторожно — очень боялась аварии. Любой царапинки на крыле, даже треснувшей фары. Но перестать пользоваться машиной брата не могла. Ей казалось, что тогда умрет еще какая-то его часть.

Она остановилась у цветочного ларька в центре города. Лера ненавидела кладбищенские цветы и всегда покупала живые.

Отдала Рише огромный букет ярко-алых роз и проволочный каркас.

— Умеешь венки делать? — Она кивнула. — Вот и займись по дороге, хоть что-то хорошее он от тебя увидит…

— Красные… красивы только… белые цветы… — прошептала Риша, вытаскивая первую розу.

— Думаешь, ему не хватило треклятых белых венков? — оскалилась она. — Я бы тебе белый купила, только он меня не простит.

Могила была неприметной. У самой ограды, в тени огромного тополя, растущего за забором. Лера молча смела с мраморно плиты листья.

На белом камне черной вязью было выведено «Виктор Редский». Ни дат, ни прощальных цитат, ни гравировок со свечами. Лера знала, что ему бы понравилось.

Риша молча стояла у нее за плечом, часто всхлипывая и не вытирая лицо.

— Так это правда… я думала… я до последнего думала ты…

— Обманываю, солнышко? Нет, милая, он действительно умер.

— Почему на камне только одно имя?! — вдруг выкрикнула она, падая на колени и протягивая руки к надгробью. — Это неправильно! Нет, не может быть, ему даже имени на надгробье не досталось!

— Какое имя?! — слова шипели и обжигали сжатые зубы. — Какое имя ты хочешь, тварь?! Не смей о нем говорить! Рядом с именем моего брата никогда, никогда не будет стоять больше ничьих имен, тебе ясно?!

Она села рядом с Ришей на колени и трясущейся рукой погладила ее по щеке, а потом все-таки вцепилась ей в волосы и прижала лицом к ограде.