Миллионерша поневоле
Шрифт:
— Нам с Билли он нравится! Кроме того, лучше такой дом, чем вовсе никакого.
— У тебя полно вариантов, что ты придумываешь! Вы могли бы переехать к нам с Томом, на время, пока не нашли бы хорошую квартиру. Том устроил бы тебя на приличную
работу, у него связи, ты знаешь…
— Нет, мама. На эту тему мы уже поговорили и все обсудили, раз и навсегда. Я должна исходить из собственных возможностей.
— Лично я полагаю, что, если бы ты перестала разыгрывать из себя святую мученицу, всем стало бы легче. Уильям пошел бы в нормальную школу, ты привела
Логические связи Гермионы Февершем анализу не поддавались. Почему Джереми «кстати»?..
— Мы с Джереми просто друзья.
— А почему — ты не задавалась этим вопросом? Да потому что ты себя так ведешь! Ты просто не позволяешь бедному мальчику стать чем-то большим, чем просто друг. И почему? Он богат, он красив, он прекрасно воспитан, его земли граничат с нашими, если уж на то пошло — и наши бывшие земли выкупил тоже он, вернее его папаша, так что формально ты могла бы остаться жить на своей земле…
— Все, началось! Мама, как ты предлагаешь действовать? Позвонить ему и сказать, что я готова выйти за него? А если он и в голове этого не держит?
— Будь с ним поласковее.
— Фу, как отвратительно это звучит. «И отдамся по сходной цене».
— Где ты этого набралась, не понимаю. Мы говорим о законном браке. Не о пошлом сожительстве, не о жизни содержанки — о священном союзе двух сердец…
— Трех. — А?
— В моем случае — трех сердец. У меня сын, забыла?
— Кстати, давно хотела это обсудить с тобой: что Джереми думает насчет Билли? Что ты ему рассказала?
— Ничего. Он тщательно избегает разговоров на эту тему. Боится меня смутить.
— Очень хорошо! Знаешь, не надо ему рассказывать правду — какой бы она ни была. Я рекомендую вариант с молодым иностранцем. Лучше — с итальянцем.
— Что?!
— Каникулы в Италии, шестнадцать лет, шестнадцать весен, молодой красавец на водных лыжах, прекрасен как античный бог, вы оба молоды, кровь кипит, одна-единственная ночь на берегу лазурной Адриатики… Потом он погиб.
— Кто?!
— Молодой итальянец.
— Ага, от рук мафии. Он был полицейским.
— Все издеваешься над матерью, да? А мать тебе только счастья желает, тебе и Билли…
— Не надо, мама, не начинай. Кстати, если уж мы заговорили о Джереми — он никогда в жизни даже не заикнулся о женитьбе. Но как только заговорит — я вверну про мафию. В смысле про итальянца.
Гермиона Февершем не обратила на иронию ни малейшего внимания.
— Вот и умница, хорошая девочка. Люси, детка, мне надо бежать, сейчас придет массажистка. Созвонимся. Держи меня в курсе. Да, Вероника обещала приехать ближе к лету. Она совершенно раздавлена этим разводом. Целуй Билли. Пока!
Люси устало провела рукой по волосам. Маму не переделать, что тут скажешь… Тихий звук за спиной заставил похолодеть. Люси оглянулась — в дверях кухни стоял Билли.
Интересно, а что из этого разговора он слышал?
Билли посопел и сурово поинтересовался: — А чего у нас есть поесть?
Слава
— У нас шикарный выбор, мужчины. Три различных вида пиццы!
— Ой господи. Опять пицца?
— Я знаю, ужасная мать.
— Ты прекрасная мать, но с анчоусами я не буду.
— Хорошо, тогда тебе — пепперони.
— Ладно уж. А тебе?
— А мне — с грибами.
— Грибы я люблю…
— Грибы тебе вредно. То есть неполезно. Еще будет свежий апельсиновый сок и суп из… в общем, суп.
— Из шпината?
— Ты знал, да?
— Я заглядывал в морозилку.
— Очень ты наблюдательный. Билли, я его миксером взобью, и ты даже не поймешь, что там был шпинат.
— Но я же ЗНАЮ!
— Тебе нужно хоть иногда есть что-то полезное.
— Я чипсы ел. И сухарики.
— Чипсы — это не полезное.
— Это же картошка!
— О нет. Чипсы — это крахмал с запахом масла, на котором жарили картошку. По сути это мусор. Вкусный — но мусор.
Болтая с сыном, Люси достала пиццу из морозильника, сняла целлофан, оставила размораживаться и повернулась к плите, чтобы разжечь духовку.
Плита была старинная, топилась дровами. Когда-то на ней готовила румяная и кудрявая Марион Бранд — мать Морта. Замечательная женщина. Английские барменши — это особая порода людей. Отзывчивые и суровые, нежные и горластые, они всегда готовы отшить нахала и пожалеть бедолагу…
Жалко, она не дожила до появления Билли. Марион Бранд умерла в начале того самого лета, когда ее внук был зачат на сеновале… Кстати, Марион Бранд наверняка не взволновал бы сей факт. Нисколечко! Она любила детишек просто так, без всяких условий и условностей. И они всегда платили ей взаимностью.
Наверное, именно ей Люси могла бы признаться с самого начала, а тогда вся эта история могла пойти совсем по-другому… Да и признаваться не пришлось бы. Марион Бранд все увидела бы своими глазами. Улыбку Морта на маленькой рожице. Повадки Морта. Взгляд Морта.
Спасибо, Господи, что сегодня днем мужчина и похожий на него мальчик так и не встретились на разбитой проселочной дороге! Что будет, когда они все-таки встретятся?
Люси тряхнула головой, отгоняя мысли о Морте, но это не помогло. Билли с Презентом затеяли в гостиной возню, плита потихоньку раскалялась, а душное, жаркое лето десятилетней давности все лезло и лезло в голову Люси Февершем…
Ей было почти шестнадцать, но все-таки еще пятнадцать, и она приехала домой на каникулы. Обнаружилось, что Морт Бранд, уже студент, тоже здесь. В начале июня он вернулся из Шотландии, где на маленьком старинном кладбище упокоилась его мама, Марион Бранд. Морт занимался делами наследства, которое было настолько мало, что почти не доставляло ему хлопот.