Миллиардер под прикрытием

Эшенден Джеки

Он хотел, чтобы она знала, что да, все было по-настоящему. И да, он будет заботиться о ней. Заботится о ней достаточно, чтобы помнить их разговоры, помнить их в деталях. Каждую мелочь.

– Это мне знакомо, - Оливия подняла на него глаза, и между ее бровями появилась складка.
– Где я это слышала раньше? Это прекрасно.

– Это из книги, которую ты однажды читала мне вслух, потому что была уверена, что она мне понравится. Эрнест Хемингуэй считался классикой, а я думал, что это будет скучно.

Волна румянца прокатилась по ее коже, заставляя ее глаза засветиться.

– «Прощай оружие», -

тихо сказала она.
– Ты тоже это помнишь?

– Конечно, я помню. Эта цитата, которую ты зачитала, и мне она понравилась. И знаешь, что еще? Я был на миссии в Центральной Америке пару лет назад, и мы скрывались в заброшенном доме. А в одной из спален лежал экземпляр «Прощай оружие» на английском языке. Я не шучу.

Ее глаза расширились.

– Не говори мне…

– Да, я прочитал его, потому что больше делать было нечего. И знаешь что?

Оливия прикусила губу, словно стараясь не улыбнуться.

– Ты возненавидел его?

– Нет, мне чертовски понравилось. Ты была права. Это потрясающая книга, даже если окончание отстой. Во всяком случае, мне понравилась цитата. Так что я сделал тату, чтобы запомнить ее.

Ее взгляд снова опустился на его грудь, кончик пальца снова прошелся по словам, и наступила небольшая тишина.

– Я скучала по тебе, когда ты ушел, - хрипло сказала она.
– В библиотеке было так тихо, и больше не с кем было поговорить. Ты был единственным, кому было интересно поговорить со мной, Вульф. Моя мама умерла, папа был слишком занят, мои братья были старше меня и не сильно волновались обо мне. Я думаю, что ты был моим единственным другом.

Мысль о том, что она была совсем одна, причиняла боль.

– Нет, да ладно. У тебя должен был быть хоть кто-то еще, Лив. Даже ни одной подруги?

Она покачала головой. Ее палец переместился на его жетоны, прослеживая выгравированное на них имя.

– Я не ходила в школу, у меня были только репетиторы, поэтому я никогда никого не встречала. У меня было несколько друзей в колледже, но папа всегда относился к ним с подозрением. Ему не нравилось, когда кто-то приближался ко мне. Я не очень-то возражала, так как никто не разговаривал со мной так, как ты это делал.

Внутри него был маленький горячий уголек, который тепло грел его из-за ее слов. И его инстинкты вопили отдалиться, создать дистанцию. Но сейчас, когда она лежала на нем и ее рука двигалась по его коже, расстояние было последним, чего он хотел от нее.

– Неужели?
– он старался говорить небрежно, как будто это не имело для него значения.
– Держу пари, что это был первый раз, когда у тебя действительно был разумный разговор.

Ее взгляд метнулся к нему, неожиданно резким.

– Я не знаю, почему ты продолжаешь думать, что ты не умный. Или что я умнее тебя. Потому что это ложь, ты же знаешь, да?

Его челюсть напряглась, и он неловко пошевелился под ней.

– Ну, ты умнее меня, это факт. Но... я - мускулы, а не мозг. Кто-то говорит мне, кого бить, и я бью его, вот и все.

Она не двигалась, все еще глядя на него.

– Ты больше, чем мускулы, и ты это знаешь.

Мягко произнесенные слова было трудно расслышать, хотя он и не знал почему.

– Все в порядке, - сказал он, стараясь понизить голос.
– Я не возражаю. Мои оценки никогда не были так хороши,

как у Вэна или Лукаса, но папа говорил, что его это не волнует. Он говорил, что моя работа - не думать. Моя работа заключалась в том, чтобы быть сильным.

Но в ее полуночных глазах появилось какое-то выражение. Пристальный взгляд, который, казалось, пронизывал насквозь его душу.

– Не верь этому, Вульф. Не верь этому ни на секунду. Ты говорил мне, что тебе нравилось, как я обращалась с тобой как с умным, и ты знаешь, почему я это делала? Потому что ты и был умным.

Он не мог придумать, что сказать, потому что можно было только отрицать что-то так много раз, прежде чем это начало выглядеть так, как будто соглашаешься с комплиментом. И все же он хотел отрицать то, что она сказала.

Потому что, может быть, если ты примешь это, у тебя не будет никаких оправданий, чтобы верить в папину чушь, проглотив крючок, леску и гребаное грузило.

– Ты говорил со мной о многих вещах, - медленно продолжила она, проводя пальцем от его жетонов обратно к коже, рисуя маленькие узоры на его груди.
– И мне всегда было интересно то, что ты говорил, потому что ты был интересным. Ты ни в коем случае не был глуп. Ты очень тщательно обдумывал то, что тебе нравилось, - ее скользящий палец опустился ниже, рисуя замысловатый узор на его животе, заставляя его напрячься.
– В любом случае, глупый человек не похитил бы меня прямо из-под носа моего отца и не увез бы куда-нибудь, где он не смог бы нас найти. И не один раз, а дважды.

Желание снова начало расти в нем, тепло ее тела, ее запах и это сводящее с ума прикосновение медленно сводили его с ума. И он действительно хотел проигнорировать то, что она говорила, потому что ему не нравилось это слышать. И все же горячий уголек в его груди горел желанием услышать больше.

– Глупому мужчине было бы наплевать на нашу дружбу, - продолжила она, проводя пальцем по его бедру, а затем обратно.
– И его бы не волновало, причинил он мне боль или нет. Ему бы и в голову не пришло вспомнить те разговоры, которые мы вели в библиотеке, и уж точно ему было бы все равно, если бы на груди у него была вытатуирована цитата Эрнеста Хемингуэя, - ее палец двинулся ниже, заставляя его дыхание замереть, направляясь к паху.
– Глупый человек никогда бы не подумал, что правда так важна, - ее пальцы обвились вокруг его и без того болезненно твердого члена, сжимая его, а взгляд ее глаз был пристальным.
– Но самое главное, я бы не влюбилась в глупого человека, Вульф Тейт.

Он хотел что-то сказать. О том, как она ошибалась, что не могла влюбиться в него, потому что он был глуп. Он был просто тупым болваном, который никому и ничему не принадлежал. У которого в жизни не было ничего, кроме миссии. Который не мог отступить от своего плана. Даже если это причинит боль единственному человеку в его жизни, который, как оказалось, никогда не лгал ему.

И сейчас она тоже не лжет. Так почему бы ей не поверить?

О Господи, как же ему этого хотелось. Но эти слова и этот ее взгляд, они заставили этот гребаный уголь в его груди гореть так ярко, что стало больно. Просто чертовски больно. Если он переступит черту, поверит тому, что она ему сказала, то все разрушит.