Миллиардер под прикрытием

Эшенден Джеки

Именно этого и хотел Вульф. Как только он войдет, все будет кончено. Де Сантис будет его.

Что насчет того, чтобы никто не узнал, что это твоих рук дело?

Да, это будет самая сложная часть, не так ли? Схватить Оливию и сбежать будет трудно, а еще труднее избежать обвинения в убийстве.

Может быть, тебе придется остаться и взять на себя вину. Может быть, это стоило бы того, чтобы все закончилось.

Это было бы нечестно. Не для его братьев, которым придется

иметь дело с последствиями ареста одного из Тейтов за убийство, особенно когда у них уже было более чем достаточно дерьма в их жизни. И не для Оливии тоже.

Ты ищешь причину не делать этого сейчас?

Нет, он не искал. Это было необходимо. Этому не будет конца, пока Чезаре де Сантис не присоединится к Ною Тейту, мертвому и лежащему в могиле. Слишком много людей пострадало, и слишком много жизней было разрушено, чтобы позволить этому продолжаться.

Оливия никогда не пойдет с ним после этого, но, возможно, ему придется с этим жить.

– Ничто стоящее не приходит без жертвы, Вульф. Ничто, за что стоит бороться, не берется без крови.

Да, это то, что этот гребаный старый мудак продолжал говорить ему, и черт, Вульф теперь знал все о жертвах, не так ли? Он пожертвовал своими собственными потребностями и желаниями на фоне мечты Ноя Тейта о мести. Он пролил кровь, превратив себя в оружие, которым его хотел видеть отец, чтобы он был в надежде стать сыном, в котором нуждался Ной. Но все это было ложью.

В конце концов, Ной не нуждался в сыне.

Конечно. Это все из-за того, что ты злишься на папу, и ничего больше.

Вульф зарычал в темноту.

Да, он был зол на Ноя. Он был чертовски взбешен. Но его отец умер, и от него уже не было никакого толка. Остался только де Сантис, чтобы добиться справедливости, и если это делает его эгоистичным ублюдком, то очень плохо.

Разве он не заслуживает того, чтобы взять что-то из всего этого? Разве он не заслужил какого-то проклятого вознаграждения? Это была не та награда, которую он всегда хотел, но все равно это было бы чертовски приятно.

А Оливия? А как же она?

Его сердце сжалось в груди.

Жертвы. Все дело было в жертвах.

Оливия будет всего лишь еще одной.

Приняв решение, Вульф повернулся и вышел из камбуза. Он сошел с «Леди» и вышел из лодочной станции. Солнце вставало, город просыпался, а лед на улицах искрился в лучах восходящего солнца.

Это будет идеальный зимний день.

Он остановил такси и сел в него, чтобы отправиться прямо к входной двери Дд Сантиса. Он обдумывал, не подождать ли несколько часов, прежде чем броситься в атаку, чтобы придумать лучшую стратегию, но ему надоело думать. Надоело спорить с самим собой. Тошнит от стеснения в груди. Он хотел, чтобы это закончилось раз и навсегда. Во всяком случае, он уже знал, что он не стратег. Он действовал, а затем справлялся с последствиями - вот как он действовал всегда.

У

двери особняка не было никакой охраны, но Вульф не обманывал себя тем, что это место не охраняется. На самом деле, де Сантис, вероятно, ждал его.

В конце концов, должна же быть причина, по которой его оставили в живых.

Выйдя из такси, он без колебаний направился прямо по ступенькам к внушительным двойным дверям и нажал кнопку звонка. Он посмотрел в камеру над дверью и ухмыльнулся. Да, это я, придурок. Но ты ведь это уже знаешь, не так ли?

Он не знал, чего хочет де Сантис, то ли просто разыграть его после того, как он схватил Оливию не один, а два раза, то ли ему уготовано наказание, но что бы это ни было, Вульфа это не волновало.

Пока он был внутри, он был в порядке.

Дверь щелкнула и распахнулась, в дверях появился один из охранников де Сантиса. К сожалению, это был не тот парень, с которым он встречался раньше.

– Доброе утро, мистер Тейт, - бесстрастно произнес мудак.
– Мистер де Сантис ждет вас.

– Что, уже? – усмехнулся Вульф.
– Но у меня даже не было времени привести себя в порядок.

Выражение лица мужчины не изменилось. Вместо этого он просто повернулся, очевидно ожидая, что Вульф последует за ним.

Вульф подчинился, позволив мудаку провести себя в дом и жестом указал на дверь справа, которая была рядом с главным вестибюлем.

Не то чтобы Вульф не знал, что это за комната. Он бывал здесь уже много раз и знал, что это официальная гостиная, где де Сантис принимал людей, которые ему не особенно нравились.

Еще раз усмехнувшись охраннику, Вульф подошел к двери, открыл ее и вошел внутрь.

Комната была белой и голой, неудобные диваны и стулья покрыты белым льном, единственный цвет от некоторых абстракций на стене, окрашенных в темные, угрожающие оттенки.

Чезаре стоял у белого мраморного камина, облокотившись одной рукой на каминную полку, и улыбался, когда Вульф вошел. Но его голубые глаза были холоднее, чем зимнее небо за окном.

На кресле у камина сидела Оливия.

Она явно приняла душ и переоделась, ее длинные блестящие каштановые волосы больше не спадали на спину спутанным ото сна клубком на спину, а гладко лежали на плечах. Она сменила его рубашку на простую белую блузку и аккуратную темно-синюю юбку-карандаш, которая облегала ее округлые бедра.

Он предпочитал, чтобы она носила его рубашку без нижнего белья, но он одобрил юбку-карандаш. Он даже хотел увидеть больше.

Лицо Оливии ничего не выражало, она сложила руки на коленях. Она выглядела далекой и очень странной, хотя ее взгляд нисколько не был таким же холодным, как у ее отца. Нет, было тепло, пламя плясало в них, когда их глаза встретились.

Она ничего не сказала, но в этом и не было необходимости. Пламя в ее голубых глазах сказало ему все, что он хотел знать.

Да, она рада видеть тебя сейчас, но как долго это продлится? Пока ты не убьешь ее отца?