Миллиардер под прикрытием
Шрифт:
Вульф уставился на нее, не говоря ни слова. Что тут сказать? Слова были бесполезны. Они ничего не значили. И ничто не могло облегчить предательство.
– Папа использовал меня, чтобы отправлять эти файлы для него, - продолжила она, обходя стол и подходя к нему.
– Он знал, что я никогда на них не посмотрю. Он знал, что мне и в голову не придет взглянуть на них.
Все тело Вульфа напряглось, когда она подошла ближе, а ее теплый, знакомый запах окружил его. Ее волосы спадали на плечи, и она все еще была одета в его рубашку, ее ноги были обнажены, ее кожа была бледной и шелковистой.
– Он использовал меня, - сказала Оливия, подходя и становясь прямо перед ним.
– Он солгал мне. Они оба это сделали, Вульф. Они оба лгали нам, предавали нас. И из-за чего? Из-за жадности. Из-за какой-то чертовой черной дряни, вылезающую из-под земли, - ее голос сорвался на последнем слове, но в глазах уже не было слез, только горящее голубое пламя.
У него не было ничего, что он мог бы ей сказать в ответ. Не было слов, чтобы все исправить. Его собственный гнев и горе занимали каждую часть его сердца, и все же, так или иначе, было место и для ее боли. И он был благодарен ей за это, потому что знал, что не заслуживает ее. Он не заслужил, чтобы она отдавалась ему так, как она это сделала.
Но ничего не изменилось. Он все еще не мог отпустить ее, и он все еще собирался использовать ее как приманку, чтобы заманить ее отца. Он все еще собирался убить этого ублюдка при первой же возможности. И он все еще причинял ей боль своей ложью.
Он ничего не мог с этим поделать, но, по крайней мере, он мог помочь им обоим забыться. На некоторое время.
Вульф взял в ладони ее лицо. Она наклонилась к нему, тепло ее кожи одновременно ослабило боль в его груди и заставило его член затвердеть.
– Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне сейчас, - сказал он грубо.
– И я хочу прикоснуться к тебе. Ты не против этого?
Ее руки легли ему на грудь.
– Не против, - ее взгляд потемнел еще больше.
– Я больше не хочу этого чувствовать, Вульф. Я даже думать об этом не хочу.
– Я понимаю, - он погладил большими пальцами ее подбородок, наблюдая, как тени движутся в ее глазах.
– Но это ничего не меняет. Ты ведь понимаешь это, да? Я все еще на задании. И я сделаю то, что должен сделать, - он должен был сказать это, чтобы она не питала никаких иллюзий на его счет. Чтобы все было предельно ясно. Слишком много лжи уже затуманило все вокруг, и он не собирался добавлять к этому еще больше лжи.
Ее взгляд не дрогнул.
– Я понимаю. Но ты знаешь, что я сделаю все, что должна сделать, чтобы остановить тебя. Папа хоть и солгал мне, но он не заслуживает смерти.
Несмотря ни на что, на боль и ярость, на предательство и горе, на боль стыда, которую он испытывал всякий раз, когда смотрел ей в лицо, он чувствовал, как его губы кривятся в полуулыбке. Даже несмотря на то, что она тоже страдала, она не сдавалась. Она была полна решимости бросить ему вызов.
Он это чертовски любил в ней.
И ты, блядь, также любишь ее.
Мысль пришла и ушла, яркая, как летняя молния. Но он не мог принять это, и он не хотел думать
Вместо этого он пробормотал:
– Ты не можешь остановить меня, детка. Но ты можешь попробовать.
Затем он нежно обнял ее и накрыл ее губы своими.
Глава Четырнадцатая
Губы Вульфа были горячими, но его руки на ее подбородке были нежными. Это был медленный, болезненный поцелуй, как тот, что он подарил ей в первый раз в отеле, уговаривая и пробуя на вкус. Его язык коснулся ее сомкнутых губ, побуждая открыться. И она сделала это, потому что тоже отчаянно хотела попробовать его на вкус.
Было неправильно хотеть его, отдаваться ему. Особенно после всего, что он сказал ей, и все, что он натворил. Все, что он все еще хотел сделать.
Но больше никто во всем мире не знал, что такое предательство. И он это сделал. Конечно, он тоже предал ее, но его тоже использовали. Им манипулировали так же, как и ею.
Найти эти файлы было больно. Больно осознавать, что они означают. И, возможно, хуже всего было то, что она даже не была шокирована. Как будто часть ее всегда знала, что она обнаружит.
Она чувствовала себя глупо. Преданной. Ей было очень больно. Что ее отец не только лгал ей о том, что делал, но и использовал ее, чтобы замести следы. Он использовал ее любовь к нему, ее желание угодить ему, ее отчаяние в его одобрении. И все, о чем она могла думать, было то, что это правда. Она была для него всего лишь инструментом. Средством для достижения цели.
Его не волновала она сама. Потому что, если бы волновала, то, конечно же, он не лгал бы ей постоянно.
Это правда. Ты никогда никому не была дорога. Ни твоей матери, ни ему.
Она немного поплакала по этому поводу, но потом решила, что больше не будет плакать из-за Чезаре де Сантиса. Она не собиралась больше тратить на него свои слезы.
Поэтому она открыла еще одну бутылку пива и медленно выпила ее, даже не замечая вкуса, пытаясь решить, воспользуется ли она отсутствием Вульфа, чтобы предупредить отца, или нет. Даже если он и предал ее, она не хотела, чтобы он умер. Ответить за свои преступления, да, но перед правосудием в виде судьи и присяжных, а не в виде палача Вульфа Тейта.
Не было особого смысла искать доказательства того, что он не убивал Ноя, не сейчас, поэтому она не стала их смотреть, а потягивала пиво, пытаясь понять, что сказать. Обойти блоки Вулфа было сложно, но не слишком сложно - она набралась кое-какого опыта кодирования в ходе работы на своего отца - так что, очевидно, отправка электронной почты была не проблемой.
Она должна была предупредить его. Потому что помимо того, что она не хотела, чтобы ее отец умер, она также не хотела, чтобы Вульф был тем, кто заберет его жизнь. У нее было такое чувство, что Вульф и раньше забирал жизни, в ходе своих операций морского котика. Но это была война. А это было бы убийством, чистым и простым, и она не хотела, чтобы ему пришлось это делать, а также все другие вещи, с которыми он имел дело. Потому что несмотря ни на что, она заботилась о нем.