Миа
Шрифт:
Глава 13 Последствия
На следующий день, я позвонил Миа на сотовый, чтобы узнать, как она себя чувствует. Она ответила тихим испуганным голосом:
— Не звони мне пока, я сама с тобой свяжусь.
И быстро отключилась, оборвав разговор. Перезвонила уже вечером, даже ночью, заговорила так же тихо, будто боялась, что ее могут подслушать:
— Эрик, я не могу долго говорить, они все время здесь. Сторожат меня, боятся, что я опять что-нибудь натворю. И еще проверяют мой телефон, кто мне звонил, все сообщения, все проверяют. Это так ужасно, так невыносимо…
— Да, кто они, Миа! — испугался я, представив ее в цепких руках психиатров.
— Мои родители. Но ты не бойся, я все
Я услышал, как она заплакала, приглушенно всхлипывая и шмыгая носом.
— У меня ничего не осталось, ничего. Я даже твой номер стерла и все звонки, они не смогут ничего узнать. Только записка, я забыла тебе сказать, чтобы ты забрал ее. Она так и осталась лежать на кровати. Я хотела сама отдать ее тебе, как письмо, чтобы все объяснить… Знаешь, мне так хотелось сказать, как сразу ты мне понравился. Очень сильно, с нашей первой встречи. Так что я ни о чем больше не могла думать. Что я все наврала тебе про ту пропасть между нами. Я сама в нее прыгнула, первая. Только надеялась, что ты подхватишь меня, и вместо того, чтобы упасть, мы вместе взлетим. И у меня было чувство, потом, когда я ее писала, эту записку, что я лежу на дне этой пропасти и больше никогда не встану. Поэтому, они решили, что я специально. Решили, что во всем виноват он, тот, кому я писала… О чем я только думала!
Она некоторое время тихо плакала в трубку, а я пытался как-то успокоить ее, бормоча, что это пройдет, что неважно, что родители нашли записку, лишь бы с ней все было хорошо, что ее родные очень любят ее и поэтому не оставляют одну, хотят позаботиться о ней и поддержать. Не знаю слышала она меня или нет, потому что, немного успокоившись, вновь вернулась к злополучной записке, заговорив свистящим шепотом:
— Только они не знают кому я писала, там нет имени, нет твоего имени, они не найдут тебя…
— Это не страшно, Миа, если они узнают — я вновь попытался успокоить ее. — Я не боюсь, я отвечу на все их вопросы, если они захотят со мной поговорить. Главное, чтобы с тобой все было в порядке.
Но она перебила меня, заговорив торопливо и взволновано, даже немного повысила голос:
— Нет, Эрик! Нет, ты не понимаешь, как это страшно. Пожалуйста, послушай меня. Мне будет спокойней и легче, если они ничего не будут знать о тебе, не будут знать о нас. Поверь мне, пожалуйста, ты не знаешь на что они способны. Они думают, что хотят защитить меня. Только им неважно, хочу я этого или нет. Если они до тебя доберутся, они и меня с ума сведут. Я не знаю, как смогу все это выдержать. Поэтому не звони мне сейчас. Я сама позвоню тебе, когда смогу. Хорошо? Обещай, что не будешь звонить.
Я сказал ей:
— Миа, это не имеет значения, врач меня видел, у него есть мой телефон.
— Он ничего не скажет. Он хороший человек и все понимает. Они уже пытались допросить его.
Голос у нее то и дело прерывался и был какой-то загнанный и очень несчастный. Мне нестерпимо было жаль ее, но я не знал, чем здесь помочь. Я бы сидел с ней в больнице и день, и ночь, чтобы поддержать ее хоть немного, но она запретила мне даже близко подходить к ее палате, боясь своих родителей. Я понимал, она пыталась защитить меня и от этого мне было так плохо, по-настоящему плохо. Мы с Миа были похожи на детей, решивших поиграть со спичками, несмотря на запрет взрослых, и сидящих теперь на пепелище своей шалости. Разве думал я, что все вот так обернется. Иногда во сне, пережитое тогда, вновь настигает меня. Я вновь бегу по бесконечному коридору под глухой барабанный стук сердца, отдающийся болью в ушах, вновь вижу лежащую на полу Миа, пряди светлых волос закрывают ей лицо. И понимаю, что опоздал, что все уже кончено, и ее больше нет. Она ушла, бросив свое тело как надоевшую куклу. Меня накрывает такое безнадежное отчаянье, что, просыпаясь в холодном поту, я чувствую долгое эхо своих сожалений о случившемся.
На факультет Миа так и не вернулась, забрала документы. Эту новость обсуждали бурно, но недолго. Слухи ходили разные, но ни один из них так и не попал в цель, о чем-то спрашивали ее факультетское окружение, по одному вызывая в деканат. Я видел, как потом из кабинета выходили ее родители, недовольно хмуря брови и ни
Между тем, неотвратимо надвигалась первая серьезная практика по специальности, которая во многом определяла где мы сможем устроиться дальше, после окончания учебы. Наши кураторы рассылали резюме своих подопечных по разным архитектурным бюро и строительным конторам, пытаясь заинтересовать их молодыми перспективными специалистами. Мне, внезапно, сказочно повезло. Уж не знаю каким капризом фортуны, решившей ни с того ни с сего одарить меня благосклонной улыбкой, я попал в самую престижную в городе компанию, заправлял которой человек, сыгравший впоследствии в моей жизни очень важную роль. Но тогда я об этом еще не догадывался и только радовался, что буду проходить практику в действительно стоящем месте.
Все подчиненные звали нашего шефа за глаза, а друзья и в лицо, просто Стива. Мы как-то очень быстро нашли общий язык и он, уж не знаю почему, живо интересовался моими делами, принимая в них самое деятельное участие, так что я даже прослыл в некотором роде его любимчиком.
Это случилось незадолго до окончания моей стажировки. В один из дней шеф, появившись после обеда, вызвал меня в свой кабинет и сказал:
— Слушай, Эрик, ты не сильно занят? Поможешь мне кое-что отвезти?
Это была не первая подобная просьба. Мне и раньше доводилось бегать по разным его поручениям. Обычно доставлял по адресам документацию или объемистые бумажные пакеты с проектами, забирал на почте бандероли и другую корреспонденцию. В общем, был, что называется на побегушках. А кроме того, пытался урывками работать над дипломом и практиковался в чертежном и копировальном деле. Когда шеф меня вызвал, я как раз ждал своей очереди к промышленному ксероксу, чтобы сделать несколько распечаток из архива проектного отдела и вечером посидеть над ними. Впрочем, когда вызывал шеф, любой сотрудник сразу откладывал все дела, потому что Стива, надо отдать ему должное, по пустякам не дергал. Поэтому я ответил:
— Конечно, без проблем.
Еще не подозревая в тот момент, насколько я ошибался насчет проблем. Но утро было таким солнечным и безмятежным, и до самого обеда в нашей конторе царила благодушная атмосфера предотпускной поры. Даже общий на три отдела принтер, довольно капризный агрегат, любивший забиваться бумагой, так, что частенько приходилось, тихо чертыхаясь, его чистить, вел себя на редкость безупречно, деловито плюясь еще теплыми листами. Несколько дней назад Миа выписали из больницы, она сообщила мне об этом по телефону и голос у нее был спокойный и даже отчасти веселый. Она сказала, что чувствует себя превосходно и у нее много планов на будущее. Я тоже успокоился, решив вплотную заняться подготовкой к диплому. И после обеда собирался еще с удовольствием порыться в архиве, где присмотрел себе кое-что интересное. Казалось, день сулил только радости. Шеф махнул рукой в сторону двух больших плоских коробок с неизвестным содержимым:
— Вот, возьми их, только аккуратно.
Потом подхватил со стола папку из прозрачного зеленого пластика, сквозь который просвечивали какие-то документы и направился к двери. Я вместе с коробками двинулся следом. Пока ехали, Стива все рассказывал мне о своем друге, он называл его Георг, это к нему мы везли коробки. Вспоминал как они вместе учились, только на разных курсах, а сдружила их общая любовь к плаванью. Занимались у одного тренера и соперничали на соревнованиях, периодически уступая друг другу первые места. Он еще сказал, что друг его большая шишка и в отличие от него далеко пошел, что, впрочем, и немудрено, так как у них это семейное дело и наследственные хватка и чутье. И как-то вскользь добавил, что взял меня с собой не случайно, а по просьбе друга, что тому вроде как хочется на современную молодежь посмотреть, тем более, что и Стива ему обо мне говорил, как о толковом парне. Меня эта информация тогда совсем не насторожила. Я немного нервничал в машине, движение было интенсивным, но хоть ехали мы с небольшой скоростью.