МИ (Цикл)
Шрифт:
— На все нужно время, Уоррен. Уверена, когда Натану было столько же лет, сколько тебе, он знал не больше твоего. Если ты останешься и продолжишь учебу, то лет через четыреста—пятьсот станешь не менее великим пророком, чем Натан.
Уоррен долго молчал.
— Но там, за барьером, лежит целый мир, — сказал он наконец. — Я слышал, что в замке Волшебника в Эйдиндриле и в других местах есть древние книги. Ричард говорил, что их полно в Народном Дворце Д’Хары. Я жажду учиться, и в мире много такого, чего нельзя найти здесь.
Сестра Верна повела плечами,
— Ты знаешь, Уоррен, что мы живем под защитой заклинания. Если ты покинешь Дворец, то начнешь стареть, как другие. Посмотри, что случилось со мной за двадцать лет странствий. У нас с тобой всего год разницы, но ты по-прежнему выглядишь так, будто тебе только-только настало время задумываться о женитьбе, а я — так, словно мне уже пришла пора нянчить внучат. Теперь, вернувшись, я снова живу по времени Дворца, но что потеряно, того не вернешь.
Не глядя на нее, Уоррен проговорил:
— Мне кажется, ты видишь в зеркале больше морщин, чем есть на самом деле, сестра Верна.
Она не смогла сдержать улыбку.
— А знаешь ли ты, что когда-то я была в тебя влюблена?
Уоррен на мгновение потерял дар речи.
— В меня? Ты шутишь! Когда?
— О, это было очень давно. Больше ста лет назад. Ты был весь погружен в учебу, был такой умный, и от твоих голубых глаз у меня замирало сердце.
— Сестра Верна!
Не сдержавшись, Верна рассмеялась, увидев, как Уоррен залился краской.
— Это было давно, Уоррен. Я была тогда молода, как и ты. Мимолетное увлечение. — Улыбка слетела с ее лица. — Теперь ты кажешься мне ребенком, а я сама себе представляюсь достаточно старой, чтобы быть твоей матерью. Двадцать лет за пределами Дворца состарили меня не только внешне. — Она помолчала. — Так что, если ты покинешь Дворец, у тебя будет лишь несколько коротких десятилетий, чтобы узнать то, что ты хочешь узнать. Потом ты состаришься и умрешь. А здесь у тебя с избытком времени, чтобы выучиться и, возможно, стать пророком. А книги... В конце концов, их всегда можно забрать и принести сюда. Ты — единственный из оставшихся, у кого есть возможность превратиться в пророка. После смерти аббатисы и Натана ты, должно быть, знаешь о пророчествах больше, чем любой другой. Ты нужен нам, Уоррен.
Уоррен оглянулся на освещенный рассветным солнцем Дворец.
— Я подумаю, сестра.
— Только об этом я и прошу, Уоррен.
Вздохнув, он повернулся к ней:
— И что теперь? Кого, по-твоему, изберут аббатисой?
В процессе поисков сведений о погребальном обряде выяснилось еще, что процедура избрания новой аббатисы — вещь весьма непростая. Уоррену было об этом известно. Никто лучше него не знал содержимое книг, хранящихся в подвалах Дворца.
Верна пожала плечами.
— Аббатиса должна обладать огромными знаниями и большим опытом. А это значит, что ей станет кто-то из старших сестер. Наиболее вероятная кандидатура — Леома Марсик. Еще — Филиппа или Дульчи. Ну и конечно, Марена тоже войдет в список. Достойных сестер немало. Я с ходу могу назвать имен тридцать, хотя и сомневаюсь, что хотя бы
Уоррен задумчиво потер нос.
— Наверное, ты права.
Сестра Верна нисколько не сомневалась, что закулисная борьба уже началась и по мере того как список возможных кандидатур будет сужаться, наиболее влиятельных сестер, еще не сделавших свой выбор, будут всячески обхаживать в расчете на их голоса. Избрание новой аббатисы — исторический момент, который определит жизнь Дворца на ближайшие несколько столетий. Похоже, схватка будет жестокой. Сестра Верна вздохнула:
— Не скажу, что я люблю битвы, но выборы, судя по всему, будут жестокими. Победит сильнейшая, но на это может уйти много времени. Нам придется жить без аббатисы несколько месяцев, а возможно, и целый год.
— А кого будешь поддерживать ты, сестра?
Верна коротко засмеялась.
— Я? Ты опять видишь только мои морщины, Уоррен. Я постарела, но это совершенно не меняет того факта, что я по-прежнему одна из младших сестер. Мой голос ничего не значит.
— В таком случае, я полагаю, тебе лучше добиться того, чтобы он приобрел значение. — Уоррен наклонился к ней ближе и понизил голос, хотя рядом не было ни единой живой души. — Те шесть сестер Тьмы, которым удалось сбежать, — ты о них не забыла?
Сестра Верна нахмурилась и внимательно поглядела в его голубые глаза.
— Какое это имеет отношение к выборам аббатисы?
Уоррен нервно скрутил балахон на животе в большой лиловый узел.
— А кто сказал, что их было только шесть? Вдруг во Дворце осталась еще одна? Или целая дюжина? Или сотня? Сестра Верна, ты — единственная из всех сестер, о ком я могу с уверенностью сказать: это — сестра Света. И ты обязана позаботиться, чтобы аббатисой не стал кто-то из сестер Тьмы.
Верна бросила быстрый взгляд на Дворец.
— Я же сказала, что являюсь всего лишь одной из младших сестер. Мое слово не стоит ни гроша, а остальные уверены, что сестры Тьмы сбежали все до единой.
Уоррен отвернулся, разглаживая смятый балахон, а когда вновь посмотрел на сестру Верну, во взгляде его читалось подозрение.
— Но ведь ты понимаешь, что я прав, верно? Ты тоже считаешь, что во Дворце остались еще сестры Тьмы.
Сестра Верна сохраняла невозмутимость.
— Хотя я не могу полностью исключить такую возможность, пока у меня нет никаких оснований быть в этом уверенной. И кроме того, это лишь одна из великого множества важных вещей, которые должны быть приняты во внимание, когда...
— Не надо пичкать меня двусмысленной болтовней! Мы говорим о серьезных вещах!
Сестра Верна вскинула голову:
— Не забывай, что ты ученик, Уоррен, и разговариваешь с сестрой Света. Будь добр обращаться ко мне с подобающим уважением.
— А я отнюдь не проявляю к тебе неуважения. Но Ричард помог мне понять, что я должен отстаивать свое мнение и свое достоинство. К тому же именно ты сняла с меня ошейник, и, как сама только что сказала, мы с тобой ровесники. Я не моложе тебя.