Мгла над миром

Алферов Всеволод

– Черные Братья уже негодны для охраны? Они не считаются? – с издевкой спросил Верховный.

Братья были достаточно вышколены, чтобы не расслышать, слуга же помедлил прежде, чем ответить.

– Охрана будет ждать за дверью, – нехотя признал он. – Владыка особо распорядился на этот счет.

Старик не одобрял беспечность царя, и Верховный мог его понять. Но вдуматься в происходящее не успел: слуга распахнул двойные двери и отступил в сторону.

Резные стволы красного дерева поддерживали потолок. Меж ними колыхались дымчатые и

невесомые, как утренний туман, занавеси.

– Мир вам и вашему Царству, лучезарный! – с порога поклонился маг. – Рад видеть вас в добром здравии!

– А… Это главный колдун, что носит мои цвета.

Правитель ждал за ширмой, на балконе, устроившись на россыпи подушек. Человек, перевернувший Царство, тот, что утопил Круг в крови и сделал магов неприкасаемыми, даже не глядел на него. Тонкие старческие руки лежали на коленях, перебирая четки, взгляд – задумчиво устремлен на зелень Района Садов.

– Оставь любезности придворным, – проворчал Азас. – Мы оба знаем, сколько стоят сладкие слова.

– Как прикажете, лучезарный.

– Я приказываю тебе сесть и не стоять над душой. И подай фрукты. Где-то там, в комнате, был поднос…

Было время, когда Газван думал, что убьет узурпатора. Своими руками, без магии, едва представится возможность. Он каждый день засыпал в предвкушении дня грядущего – ведь войско Черного Азаса двигалось к столице. Даже в ту бесовски длинную ночь, когда Круг избрал его Первым, он еще думал, что сделает это. Но не смог. Ненависть истерлась, как старый, побывавший в сотнях рук медяк. В тот день Царь Царей стоял перед ним, живой и властный – и уверенный в своей правоте. Тогда он поклонился узурпатору – первый раз в длинной, бесконечной череде поклонов…

Едва чародей вернулся, Царь Царей впился зубами в сливу, брызжа соком на мраморные перила. Поразмыслив, Верховный устроился напротив и последовал его примеру.

– Я предпочел бы добрый кусок мяса, – наконец сказал Азас, – но послушать лекарей, так я отдам концы, если себя порадую.

Выглядел он и впрямь неважно.

– Им лучше знать, – пожал плечами маг.

– Может, и так. Только проку от их запретов? – Царь Царей скривился. – Ладно… Ты, наверное, хочешь знать, зачем понадобился?

– Я рад, когда маги нужны Царству, – проговорил Верховный.

Азас нахмурился, но сдержал раздражение.

– Через пяток дней начнутся празднества Усира, – напомнил Царь Царей. – Твои колдуны могли бы и внести свою лепту.

– В Круге нет ни золота, ни других богатств, – без выражения произнес Газван. – Я много раз об этом говорил.

Владыка слабо хохотнул.

– Из тебя бы вышел сторожевой пес… Нет, я не об этом, успокойся. Все, что я хочу, – это зрелище.

– Зачем?

– Затем, что так хочу я! – повысил голос Азас. – Ты забываешься, колдун! Пользуешься, что я такой же вояка, и думаешь при мне можно болтать, что вздумается! Это после твоих замыслов… после поездки на восток я превратился в развалину.

Чародей молчал. Он действительно

рисковал и, должно быть, продержался эти годы из-за упрямства. Верховный частенько ходил по краю – но, странное дело, не сейчас.

Произошедшие с Царем Царей перемены сбивали с толку. Тот был немолод и когда надел маску, но тогда Азас был высок и статен. Теперь же черные одежды, за которые он получил свое прозвище, висели на нем мешком. По-прежнему умные глаза выцвели и утонули в морщинах. Хрупкие, словно у птицы, пальцы отчетливо дрожали, но впились в четки, будто те удерживали владыку на этом свете.

«Э, брат… ты ушел куда дальше меня», – мелькнула мысль. Как же так сложилось? И почему так быстро? Титьки Исаты… неужто все так плохо?

– Зачем, зачем, зачем… – говорил владыка. – Чего он хочет, этот вздорный старик? Что он задумал? Хитрость в том, что старик не обязан отчитываться перед колдуном. И я не стану это делать.

И в самом деле – зачем? Ведь не ждет же он, что столичная беднота, разинув рот, выпялится на дворцы и миражи, как при ас-Джаркалах? В лучшем случае чародеев освистают, в худшем же… прольется кровь. Слишком долго жрецы вещали, что колдуны спят с ночной мглой и рожают демонов.

– …никто не скажет, что Азас-скупердяй лишил народ зрелищ! – меж тем закончил Царь Царей. Его пальцы не столько перебирали, сколько терзали четки.

Газван прищурился. Нет, узурпатор мог ослабнуть телом, но не разумом. Он все понимает, старый шакал. Может, ему и нужна кровь?

– Жрецам это не понравится. В конце концов это их праздник.

– Оставь их мне. С каких это пор тебя волнуют святоши?

– Толпа придет в ярость, – продолжал стоять на своем Газван. – Ни я, ни вы не хотим лишней крови. Надеюсь, во всяком случае. Я бы…

– Довольно! Сделай так, чтобы ее не было, – резко перебил Азас. – Кто из нас главный колдун, ты или я? Твоя власть не стоит медяка, если ты не можешь удержать свою же свору!

Может, он и заработал уважение царя неприступностью, но за годы Газван научился чувствовать, когда пора отступать. Прежде владыка грохнул бы рукой по столу и рявкнул, и это значило бы, что для себя он все решил. Теперь Азас лишь подался вперед, стиснув костлявые, по-детски крохотные кулаки.

– Как прикажете, лучезарный, – помедлив, согласился Первый. – Крови не будет.

– Я знал, что ты это скажешь…

Тонкие губы повелителя растянулись не то в улыбке, не то в гримасе. Царь Царей откинулся обратно на подушки, словно враз лишившись сил.

И это то, из-за чего… нет. Ради таких бесед не встречаются без охраны с главным врагом. И Первый не ошибся.

– Есть и еще кое-что… – наконец проговорил Азас.

Царь Царей шумно выдохнул и, отвернувшись, уставился в пространство – туда, где за Районом Садов, за заливом, в жарком мареве над кварталом иноземцев дрожал силуэт Караккской башни. Повелитель пожевал губами, нахмурился, но выдавил немногим больше, чем в первый раз: