Мгла над миром
Шрифт:
Дальше, за мутными водами, лежал Храмовый остров. Цари древности были изрядными шутниками, раз повелели возвести обитель напротив него. Этот вид не давал покоя многим магам, оставалось лишь гадать, какие страсти царят по ту сторону канала, за священной рощей.
Первый и сам невольно скрипнул зубами.
Он надеялся, Ханнан не станет засиживаться в обители. «В последние годы старик сдал» – вот самое мягкое, что Газван слышал, и теперь, когда он знал, что так говорят, – казалось, шепотки преследуют его повсюду. Нет уж, пусть топчет столичные мостовые! Пусть обойдет город вдоль и поперек! Незачем
А мысли у него и впрямь здравые… Помнит, чтоб его, что Верховный задумал примирить магов с простыми смертными. Но – не ко времени. Совсем не ко времени мысли… Узурпатор болен, двор пожирает сам себя, и высшие чародеи чуют слабину, как собачья свора.
А великая змея времени ползет все дальше. Пройдет десяток, самое большее дюжина лет – и ее чешуя сложится в новый узор, в нем не будет узурпатора, и деяния царственных чародеев забудут. Тогда-то – замысел вызреет, пусть сам Верховный этого и не увидит. Стоит ли рисковать всем, дразнить обозлившихся придворных и кружащих, как вороны над падалью, высших чародеев – всего-то ради пары здравых мыслей?
Газван вытянул перед собой руки. Ладони бессильно дрожали, но уже привычно – вот разве сердце с утра ныло еще хуже обычного… Что же, он ослаб, Верховный знал это без приглушенных разговоров. Первый запрещал себе о том думать, но нет-нет, а все же спрашивал: что если он не выдержит, не дотянет?
Любой хронист Круга скажет, что Газван сар-Махд уже оставил след. Но если боги годами благоволили замыслам Верховного, то почему же ему так страшно?
Боги молчали. Лишь в храмах по ту сторону канала сорок жрецов в соколиных перьях завели ежедневный гимн Солнечному Владыке.
Богов поминал Первый и спустя пару звонов, торопливым шагом пересекая Район Садов. Он старался ступать решительно и величественно, но чувствовал, как меж лопаток струится пот, а ковва отяжелела и давит на плечи. Как кольчуга, которую он носил в молодости…
Боги, как всегда, были глухи к мольбам – а может, им просто наплевать на магов. Требование явиться пред ясны очи было коротким, жестким и не терпящим возражений. Газван никогда не любил приглашений в Район Садов, а уж такие – и вовсе не сулили ничего хорошего.
А еще – он остро чувствовал себя не на своем месте…
Он родился на востоке, в семье крестьянина, и все, что он знал до пробуждения Дара, были стада, залитые солнцем покатые холмы и бескрайние виноградники. Царское войско показало ему чужие земли и города, научило разбираться в людях, но во дворце ему было не по себе и сейчас.
В Районе Садов царили особые законы. Здесь встречались одетые в яркие шелка челядинцы – и дворяне в скромных однотонных платьях. Полуденный свет отражался в глади прудов, и одно слово, сказанное под пергаментным зонтиком от солнца, могло значить больше мечей и золота вместе взятых. Здесь читали кивки, и жесты, и выражения лиц – как книги, век за веком, дольше, чем помнили пыльные хроники. Нет, он был здесь чужаком: со своей-то прямотой и армейской выправкой.
Однако если сегодня и предстояла порка, то не публичная. Одно лишь это немного радовало.
Входом во дворец служили тройные, сложенные из белого камня ворота. Кто-то
Второй двор был закрыт для всех, кроме высших сановников, но Верховному доводилось бывать и здесь. Меж крыльев дворца разбили парк, с беседками и переплетением тенистых аллей. Здесь можно встретить павлинов и ручных газелей, а выложенные черной галькой дорожки, должно быть, потемнели от того, что видели. Меньше всего магу хотелось встретить кого-нибудь из придворных, Верховный пересек двор еще быстрее, нырнув под ведущую в святая святых арку.
Во все времена последний, третий двор, был собственностью повелителя. Сюда не мог войти никто – только царь, его родня и прошедшие тщательный отбор слуги. Во все времена – но не теперь. Азас отгородился от мира, принимая редких посетителей прямо здесь, в закрытой части дворца. Это были люди, которым он верил, вельможи, плечом к плечу прошедшие с ним с первых дней восстания. Похожее на приказ приглашение открыло Первому самые запретные двери, но оставалось гадать, что бы это значило.
Здесь его ждали. Беловолосый тощий старик несомненно был одним из близких слуг, а за его спиной маячили трое в темных одеждах и шелковых масках, закрывших по пол-лица. Черные Братья? Любопытно, но настораживает…
Старик отвесил низкий, но довольно небрежный поклон.
– Лучезарный просит снять украшения прежде, чем идти дальше. И особо те, что инкрустированы камнями.
Газван криво ухмыльнулся.
– Что, царская казна так оскудела?
– После аудиенции вам все вернут.
Первый-в-Круге одарил слугу взглядом, от которого у молодых дворян стыла в жилах кровь.
– Вы собираетесь меня обыскивать?
Старик не смутился. Спрятав ладони в рукавах одеяния, он бестрепетно ответил на взгляд. На его лице читалось, что он привык иметь дело с вельможами, а их упрямство лишь утомляет его.
– Лучезарный встретится с вами наедине, без охраны. Ваше оружие не сможет отнять никто, но к Царю Царей вы войдете без колдовских талисманов.
Газван хотел его осадить, но лишь вздохнул. Что ж, в этом был резон… Если старик не лжет, Азас и впрямь рискует.
Знать бы еще, зачем…
Поколебавшись, он щелкнул замочками медных браслетов, роняя их прямо в траву. Туда же полетели перстень Верховного и серьга, которую он носил с детства. Поди объясни старому дурню, что из этого резервуар силы, а что – нет.
– Доволен? – мрачно спросил маг, но слуга предпочел не заметить интонации.
– Благодарю вас, – снова поклонился он. – Пойдемте. Лучезарному не терпится вас увидеть.
Газвану хотелось посмотреть, какая она, запретная часть дворца, но ему не дали и этого. Сразу от ворот старик свернул на крытую галерею, а затем вглубь здания, где было полутемно, лишь маленькие курительницы испускали благовонный дым и немного света.