Метка Каина
Шрифт:
Дэвид вернулся к прерванному разговору.
— Что за человек?
Ангус убавил скорость лодки, потому что они уже приближались к порту. И наконец ответил:
— Нацист. Больной раком старый нацист по имени Дреслер. Он работал с Фишером в Гюрсе. Знал деда Келлермана. И, как вы слышали только что, находится здесь. Дреслер знает.
— Объясни, пожалуйста, — попросила Эми. — Знает что?
— Герр доктор Дреслер сбежал сюда из Франции в девяностых годах. Каким-то образом ему удалось остаться нераскрытым, незамеченным. Уж как — не знаю. И он приехал сюда. Людериц — отличное место для того, чтобы спрятаться, он в миллионе миль от
— И?..
— Вспоминай. Перемотай назад. Вернись в прошлое.
— Прости?..
— В 1946 году Евгений Фишер связался со своими старыми друзьями, Келлерманами, и рассказал им о том, чтообнаружил в Гюрсе. И, естественно, Келлерманы… были очень взволнованы известием о том, что открыли там немцы. — Лодка шла все медленнее. — Но у Келлерманов не было доказательств, не было реальных данных. Поэтому они ждали, пока генетика не начнет всерьез развиваться в Германии… ждали шестьдесят лет. — Ангус коротко улыбнулся. — Они весьма дальновидны, эти евреи. Ждали еще со времен вавилонского плена, можно и так сказать. Ну, как бы то ни было, Келлерманы надеялись на стэндфордский проект изучения генетических различий, но его свернули. — Нэрн моргнул, глядя на воду, плескавшуюся у борта лодки. — Потом был запущен проект «Карта генов», и в него перешли те же ученые. Келлерманы хотели, чтобы они повторили эксперименты Фишера. А потом Дреслер уехал сюда, в девяностых, и он мог помочь, потому что многое знал. Потом начались тесты крови и так далее. Исследования двигались в определенном направлении. И постепенно дело дошло до каготов. — Он посмотрел на Дэвида.
— Но… как Дреслер может помочь нам теперь? — спросила Эми.
— Может… если то, что сказал Натан, верно, то Дреслеру известно также и то, что врачи Гюрса делали после войны. Он многое знает.
— После войны?О чем это ты?
Нэрн пожал плечами.
— Ангус!
Шотландец еще больше замедлил ход лодки. Над ними кружили морские птицы. Ангус посмотрел на Эми, на Дэвида.
— Нацисты открыли ДНК — уже во время войны.
Мартинес был настолько поражен, что ему показалось, что лодка уходит у него из-под ног.
— ДНК?! — выдохнул он.
— Ну да. Они давно уже ее исследовали. Фишер и другие; Фишер получил первые намеки в Намибии, изучая койсанские племена и бастеров. Потом его догадки были подтверждены в Гюрсе. Но не это главное. То, что сделали нацисты, то, что они вообще обнаружили существование ДНК, хромосом, — это всего лишь вопрос технологии. Потому что важно другое: чтоони узнали потом, изучая разнообразие человеческих генов… вот что самое важное. Это было открытие настолько… — Нэрн снова пожал плечами. — Я хочу сказать, якобы узнали, потому что у меня нет доказательств и, возможно, никогда не будет… но это открытие якобыбыло настолько сокрушительное, что привело к холокосту. И настолько гениальное, что даже после войны тем нацистским докторам позволили продолжать работу.
— Я все равно не улавливаю картину целиком.
Ангус нетерпеливо фыркнул, но все-таки объяснил:
— В конце войны нацистские врачи из Гюрса заключили некую сделку ради своей жизни и свободы. И ценой этой сделки были результаты работы Фишера. По слухам, они где-то спрятали все данные тех исследований… в каком-то совершенно недоступном месте. Я полагаю, где-то в Европе. Возможно, в Центральной Европе, когда союзники начали громить
Эми перебила шотландца:
— Ладно, те доктора остались на свободе. Их даже не преследовали. Фишер стал… ну да, профессором во Фрайбурге, в 1945 году, несмотря на все то, что он сделал.
— Да.
— И этот доктор из Людерица — тоже? Он тут при чем?
— Ну, если бедняга Натан сказал правду, Дреслер знает, где спрятаны результаты исследований в Гюрсе.
Дэвида охватило волнение. Ангус вскинул руку.
— Понимаю, все это очень волнительно… Но помните, что нацисты должны были спрятать все документы в каком-то совершенно недоступном месте. Ведь уже многие пытались их найти. Впрочем, кто знает… — Он немного помолчал. — Может, нам повезет?
Дэвид удивленно посмотрел на него.
— Нам? Ты собираешься продолжать?
Шотландец запустил пальцы в рыжие волосы. Его глаза вспыхнули.
— Ладно, признаюсь, попался. Ты умный коп. Понимаешь, задето мое самолюбие. Я заинтригован. А вдруг Дреслер действительнознает? Тогда и я хочу знать. Я пять лет потратил на это и хочу знать, верны ли были мои догадки насчет евреев, Гитлера, холокоста, бастеров… — Нэрн наклонился и забросил веревку на столбик, когда лодка ударилась о причал. — Но сначала мы должны повидать этого Дреслера. И вышибить из него правду.
43
Саймон нервно шагал по булыжной улице с крутым уклоном. Осень в Баварских Альпах была тихой. Лавочки с товарами для горнолыжников были закрыты; туристов было мало, и в основном только любители пеших прогулок топтались возле больших карт, трепетавших на ветру. День стоял холодный, серый, и крикливо-яркие, раззолоченные улицы были в основном пусты.
Но Саймон все равно нервничал. Он бы предпочел оказаться в большом городе, в крупном отеле, где никто никого не замечает; вот только он не осмеливался воспользоваться своей кредитной картой или показать паспорт; поэтому предпочел в качестве компромисса забраться сюда, в Гармиш-Партенкирхен. Они с Сьюзи отдыхали здесь несколько лет назад.
Сьюзи.
Сьюзи и Коннор.
Сьюзи, и Коннор, и Тим.
Куинн поселился в холодном строгом коттедже, в уродливом районе новой застройки, в тишине Альп, как раз над маленьким городком. Но постоянно, в течение всего дня, каждую минуту он ощущал потребность в информации. Отчаянную потребность.
А потому Саймон половину времени проводил в городке, звоня из телефонов-автоматов Сандерсону или Сьюзи, или сидя в интернет-кафе, где над входной дверью звякал колокольчик, а на стене висели красные флажки какой-то футбольной команды.
Саймон здоровался с девушкой, сидевшей у кассы; она улыбалась, вежливо кивала, узнавая постоянного посетителя, и тут же возвращалась к своему журналу. Выбрав терминал среди других пыльных, неиспользуемых терминалов, Саймон открывал свою электронную почту. Он сам ощущал собственную нервозность, как дурной привкус во рту. Есть ли какие-нибудь новости о Тиме? От Тима? О Дэвиде и Эми? А что там происходит с его женой и сыном?
Интересное сообщение в почте было только одно. То есть непрочитанных писем было два, но только одно, которое Саймон действительно хотел прочитать. А другое ему открывать не хотелось. Потому что он знал — это сообщение о Тиме, от тех, кто похитил его. То самое, о чем предостерегал его Сандерсон.