Месть самураев
Шрифт:
Он вскочил легко и быстро. Встрепенулся, прогоняя остатки сна, и выбежал из дома. Его уже ждали, оглядываясь в нетерпении. Ночная прохлада взбодрила. Я действительно проспал, понял он, и ему стало стыдно. Но потом, когда залез на дерево и с него – на стену, все его недовольство само собой улетучилось, зато сделалось одиноко и страшно. Товарищи остались где-то далеко внизу, словно на чужом острове. А он уже сотни раз умер, воображая, что здесь, наверху, его ждет засада. Однако, как ни странно, стена оказалась пустой, и это было хорошим знаком. Наму Амида буцу! – прошептал Киёмаса и, стараясь меньше шуметь, на ощупь привязал веревку к зубцу, испытывая страшное чувство одиночества и уязвимости, а когда бросил веревку вниз, то впервые в жизни почувствовал, что на него кто-то смотрит и, цепенея, оглянулся, чтобы увидеть призрака. Призрак стоял в том месте, где стена делал изгиб, и светился мертвенным светом. Голова его на фоне черного неба казалась нестерпимо яркой,
Стражник не разглядел Киёмаса, темная одежда которого делала его невидимым на фоне темной стены. К тому же лицо и руки и у Киёмаса были намазаны сажей – опять же по настоянию въедливого Асамура. Впервые Киёмаса подумал о нем с теплотой – если бы не эта маскировка, от которой он всячески отбрыкивался, полагая, что буси не подобает ни от кого прятаться, и не настойчивость Асамура, лежать бы сейчас Киёмаса с разбитой головой, а само восстание оказалось бы под угрозой срыва в самом начале.
Стражника же привлекли непонятные звуки. Как ни старался Тороян и его люди быть тише и незаметнее, бряцанье оружия выдавало их присутствие.
Не дойдя двух шагов до Киёмаса, стражник выглянул в соседнюю бойницу. Киёмаса воспользовался моментом, и хотя ему еще не приходилось убивать врагов, с этой задачей он справился блестяще, ударив стражника танто в левую подмышку и навалившись на него с тем, чтобы заткнуть рот. Прежде чем умереть, стражник искусал ему все руки.
– Молодец! – оценил Асамура, появившись на парапете стены.
Киёмаса испытал к нему самые дружеские чувства. Теперь Асамура казался ему не зловредным и надоедливым стариком, а самым умным и толковым, чуть-чуть пожилым самураем. Мало того, он готов был слушаться его всегда и во всем, потому что понял одну истину: обязательно найдется кто-то, кто умнее и находчивей тебя.
Через кокой отряд Торояна оказался на стене ниномару[195]. Бидацу со своими людьми побежал влево к воротам, Иэясу же – вправо к следующему посту, который находился в западной башенке на расстоянии не менее пяти сяку. А Тороян и Асамура спустились во двор, чтобы атаковать хоммару[196], в которой находился отдельный гарнизон. Торояна волновал вопрос: насколько стражники пьяны.
Все оказалось до разочарования просто: они быстро пересекли двор, выложенный камнем, и в белом свете своих фонарей обнаружили, что маленькие ворота, преграждающие путь ко второй линии обороны Нефритового дворца, больше похожие на калитку, беспечно открыты и не охраняются. Мало того, дверь, находящаяся справа и ведущая в бастион, тоже оказалась незапертой. Асамура со своими людьми побежал наверх, чтобы из укреплений дворца никто не пришел на помощь цитадели. Остальные замерли, прижавшись к стенам и ожидая команды Торояна. Наганори, друг Киёмаса, сунулся было вперед, но на него шикнули, и он затих. Ждали своих. Наконец со стороны ворот и охранной башенки замелькали тусклые огни. Если бы кто-нибудь из стражников выглянул бы во двор, он бы принял огни светлячков за духов, которые вопреки воле Богов вернулись на Землю. Тяжелое оружие, предназначенное для хирака и ганива, оставили на земле под стенами и в цитадель ворвались молча с одними танто или вакидзаси.
Первым вбежали самые горячие: Наганори и Киёмаса. Усима-Таро, которого они тоже считали стариком, бежал следом, оберегая юношей от какой-либо напасти. И действительно, не успели Наганори и Киёмаса сделать и пары шагов, как на них с криком бросился стражник. Оказывается, он стоял сбоку у стены, на которой было развешено оружие. На счастье, в руках у него оказалась всего лишь длинная курительная трубка. Но и ею он сумел нанести удар в голову Наганори с такой силой, что тот полетел кувырком, а Киёмаса от неожиданности присел. Усима-Таро тут же зарубил стражника, окропив кровью угол цитадели.
Пока Киёмаса приходил в себя, наиболее опытные: Юраносукэ, Усима-Таро, Бидацу и Кадзува напали на тех стражников, которые беспечно сидели в центре помещения, пили сакэ, играли в карты и в другие игры. Остальные нападающие занялись теми, кто спал вдоль стен. Раздались крики, стоны умирающих. А Киёмаса все опаздывал и опаздывал: куда бы он ни кидался, выходило, что противник уже повержен и умирает. Тогда Киёмаса, не обращая ни на кого внимания и пренебрегая общей свалкой, бросился в самый дальний конец цитадели, где нашел себе достойного противника, который его едва не убил. Это был капитан стражников средней цитадели Асигака. В этот вечер он не пил, потому что накануне здорово перебрал и у него весь день болела
Киёмаса же увидел следующее. На футоне возлежал самурай в черно-серебристых доспехах. На нем были черный панцирь, черные наколенники, черные металлические гетры, даже дзингаса[197] был черного цвета. К счастью, Асигака в этот вечер не надел свою обычную маску черного цвет, иначе бы Киёмаса окончательно струсил. Ему еще не приходилось сталкиваться с настоящим самураем, а все его тренировки с боккеном[198] и уличные драки не шли ни в какое сравнение с истинным буси.
Асигака открыл глаза в тот момент, когда шум в цитадели стал нестерпимо громким. Он уже привык, что игроки в нарды и го периодически ссорились и дрались. Но все это было в рамках дозволенности, и капитан не придавал подобным ссорам большего значения. Когда же он махнул нагинатой, решив, что это один из спорщиков, то инстинктивно ударил не лезвием, а всего лишь окованным железом древком. Но даже этого удара хватило, чтобы едва не перебить голень Киёмаса, поэтому он и рухнул как подкошенный. Асигака удивился и вскочил. Там, где он находился, было темно, и он не понял, кого ударил, зато очень хорошо разглядел оружие человека. Выходило, что на него – Асигака, покушались. Пьянь! – подумал он и отскочил в угол, потому что вместо упавшего возник еще один человек, которого Асигака точно не знал. В руках у этого человека был катана. Откуда у него меч? – успел удивиться Асигака, ударил для острастки нагинатой уже с вполне серьезными намерениями, но, на свою беду, задел человека, которого до этого сбил, или ему показалось, что задел. Так или иначе, но удара не получилось. Зато Бидацу, а это, конечно же, был он, используя прием оваг[199], который заключался в том, что меч держат двумя руками, а во время удара с протягом переносят вес тела с левой ноги на правую, развалил Асигака вместе с доспехами от плеча до пояса.
Отряд Асамура без всяких задержек преодолел длинную лестницу и уперся во внутреннюю стену, перед которой был глубокий ров с водой. И опять им несказанно повезло: в треугольном бастионе, прикрывающем ворота и мост, спал пьяный стражник, почти свесившись надо рвом. Его стащили с помощью волосяного аркана, и он с шумом плюхнулся в ров. Асамура решил, что сейчас сбегутся все стражники мира. Но, на удивление, этого не произошло. Тогда они, осмелев, забросили на зубец стены петлю и по веревке один за одним забрались наверх. Перед ними, как стрела, лежала ровная дорога в Нефритовую башню.
Их тут же атаковали. Асамура лично зарубил двоих и крикнул:
– Одного не убивайте!
В это время на помощь уже спешили Тороян, Бидацу и Иэясу со своими людьми. Они оттеснили стражников в казарму, ворвались следом, и бой шел в полной темноте, если не считать лунного света, едва поникавшего через десяток узких бойниц.
Только и было слышно:
– Ова!
– Ти!
– Ксо!
Опытный Наганори налетел на какого-то человека. Сбил его с ног и выхватил танто, чтобы убить, но по одежде узнал в нем друга.
– Ты, что ли, Сёраку?!
– Я!
Они оба рассмеялись и бросились в бой.
Через пять кокой бастион был очищен. Однако оказалось, что все стражники убиты.
– Нам нужен человек, который бы показал, как проникнуть в башню, – объяснил Асамура.
Они стали искать хотя бы одного раненого и вскоре нашли такого несчастного.
***
В это время Гёки только-только вошел в калитку рядом с главными воротами. Впереди каким-то образом протиснулись друзья круглоглазого толстяка Язаки в сопровождении медвежьего тэнгу. Он даже не знал их имен и только самого новоявленного пророка видел на площади Цуэ перед храмом Каварабуки. Ничему не удивляясь в этой жизни, Гёки хотел было опередить всю компанию, чтобы оказаться на острие атаки, но она началась так внезапно, что он только увидел следующее: стражники, которые несли вино, и стражник, который открыл им калитку, вдруг молча, без лишних стонов, попадали один за другим. Ему же запомнилось почему-то только одно – как из плеча стражника вырывается фонтанчик крови и тут же пропадает, словно видение. Стражник еще не понимает, что ранен, как второй удар капитана Го-Данго канабо в шею не то что валит с ног, а просто сминает ему торс, не оставляя никаких шансов на спасение. В какой-то момент все застывает, словно люди не могут сдвинуться с места и осознать происшедшее. А затем начинают быстро-быстро двигаться, словно наверстывая упущенное. Раздался грохот разбивающихся кувшинов. И кто-то сверху недовольным голосом сказал: