Месть под расчет

Джордж Элизабет

– Питер еще не выходил из своей комнаты.

– Дейз, он исчез сразу после обеда.

– Знаю.

– А вы знаете, куда он пошел? Где Саша?

Она покачала головой.

– Мог поехать к морю. Мог пойти в охотничий домик к Марку Пенеллину, – вздохнула леди Ашертон, сразу обессилев. – Не могу поверить, что он взял фотоаппараты Деборы. Свои вещи он уже распродал. Я знаю. Делаю вид, что не знаю, но на самом деле знаю. Все же мне не верится, что он крадет вещи и продает их. Только не Питер. Не могу поверить.

Едва она произнесла последнее слово, как

из парка послышался крик. Кто-то, спотыкаясь, бежал к дому, прижимая одну руку то к бедру, то к боку, а другой – размахивая шапкой. И еще он кричал, не прерываясь ни на мгновение.

– Джаспер, миледи, – сказал садовник, приближаясь к хозяйке и таща за собой мешок.

– Что с ним?

– Не кричите, Джаспер, – повысив голос, произнесла леди Ашертон, когда Джаспер поравнялся с воротами. – Вы до смерти напугали нас.

Задыхаясь, Джаспер подошел ближе:

– Он там. В бухте.

Леди Ашертон поглядела на Сент-Джеймса. У обоих мелькнула одна и та же мысль, и леди Ашертон отступила на шаг, словно не желая ничего слышать.

– Кто? – спросил Сент-Джеймс. – Джаспер, кто там?

Джаспер, кашляя, согнулся пополам:

– Он там!

– Ради бога…

Джаспер выпрямился, огляделся и изуродованным артритом пальцем показал на дверь, из которой вышла Сидни, очевидно пожелавшая узнать причину волнений.

– Ее парень, – выдохнул Джаспер. – Он там, мертвый.

Глава 15

Когда подоспел Сент-Джеймс, его сестра уже была на берегу, опередив всех остальных. В отчаянии пробегая по парку, она, по-видимому, упала, потому что у нее по руке и ноге текла кровь. Сверху, Сент-Джеймс видел, как она бросилась на тело Брука, стараясь поднять его, будто таким образом могла вернуть его к жизни. И, прижимаясь к нему, она беспрерывно бормотала что-то – не договаривая слов и фраз. Голова Брука была неестественно вывернута, что говорило о причине смерти.

Сидни опустила его на землю. Она открыла ему рот и прижалась к нему губами в бесполезной попытке сделать искусственное дыхание. Даже наверху Сент-Джеймс слышал короткие всхлипы сестры, старания которой оставались безответными. Тогда она стала массировать ему грудь. Разорвала на нем рубашку. Потом вытянулась рядом и прижалась к нему, желая возбудить его в смерти, как делала это с ним живым, – безумная отчаянная имитация искушения. Сент-Джеймс похолодел от этого зрелища. Он произнес ее имя, потом позвал ее – напрасно.

Наконец Сидни подняла голову и увидела брата. С мольбой протянув к нему руку, она наконец-то расплакалась. Скорее завыла – горько и отчаянно. Так, как выли когда-то в начале времен и воют во все времена. Она покрыла посиневшее лицо Брука поцелуями, прежде чем положила голову ему на грудь. Она рыдала – печально, злобно, яростно. Она обнимала его за плечи, поднимала и трясла, звала по имени, и голова его дергалась на сломанной шее в пляске смерти.

Сент-Джеймс стоял неподвижно, заставляя себя не отводить глаз от сестры, заставляя себя быть свидетелем ее горя и принимая это как наказание, причем справедливое наказание за то, что его изуродованное

тело не позволяет ему прийти ей на помощь. Обессиленный и внутренне почти запаниковавший, Сент-Джеймс, как завороженный, слушал вой Сидни. Поэтому, когда кто-то коснулся его руки, он вздрогнул от неожиданности. Рядом стояла леди Ашертон, за ней садовник и около дюжины других работников.

– Уведите ее.

С трудом произнеся эти слова, Сент-Джеймс почувствовал, что вновь обрел способность двигаться и говорить.

Взглянув на его искаженное лицо, леди Ашертон начала спускаться к морю. Остальные последовали за ней – с одеялами, носилками, термосом, веревкой. Хотя спускались они довольно быстро, Сент-Джеймсу казалось, что он видит замедленный фильм.

Трое подошли к Сидни одновременно, и леди Ашертон оттащила ее от трупа, который она продолжала отчаянно и напрасно трясти. Когда Сидни с криком рванулась обратно, леди Ашертон тоже что-то крикнула своим людям, но Сент-Джеймс не расслышал ее слова. Ей подали открытый пузырек, и она, прижав Сидни к себе, схватила ее за волосы и сунула пузырек ей под нос. У Сидни дернулась голова. Она поднесла руку ко рту. Она заговорила с леди Ашертон, и та в ответ показала ей на вершину скалы.

Сидни стала взбираться наверх. Ей помогал садовник. Потом на помощь пришли остальные. Все смотрели, чтобы она не споткнулась и не упала. Через пару минут Сент-Джеймс притянул ее к себе. Он держал ее в объятиях, прижимался щекой к ее волосам и старался не давать волю чувствам, которые захлестывали его. Когда Сидни приутихла, он повел ее к дому, продолжая обнимать обеими руками, словно боясь, что стоит ему убрать руки, и у нее опять начнется истерика, она бросится обратно на берег, где лежит труп ее любимого Джастина Брука.

Они шли между деревьями, и Сент-Джеймс не видел и не слышал ничего вокруг. Колючие кусты цеплялись за его одежду, но он этого не замечал.

Буря была совсем близко, когда показалась стена Ховенстоу, а потом и ворота. Громко шелестели листья на деревьях под сильными порывами ветра, белка спряталась на ясене. Сидни подняла голову.

– Будет дождь, – сказала она. – Саймон, дождь замочит его.

Сент-Джеймс покрепче прижал Сидни к себе, поцеловал в макушку:

– Нет, нет, все будет в порядке. – Он попытался говорить тоном старшего брата, который всегда может прогнать ночной кошмар и спасти от ночных чудовищ. Только не в этот раз. – О нем позаботятся. Не беспокойся.

Крупные капли с шумом упали на листья, и Сидни вздрогнула в объятиях брата:

– Помнишь, как мама кричала на нас?

– Кричала? Когда?

– Когда ты открыл в детской все окна, чтобы посмотреть, сколько дождя нальется в комнату. Она кричала и кричала. Она даже ударила тебя. – Сидни не могла сдержать рыдания. – Никогда не могла смотреть, как мама бьет тебя.

– Ковер был испорчен. Наверно, я заслужил…

– Но это я заставила тебя. И я ничего не сказала. А тебя наказали. – Она поднесла руку к лицу, и у нее между пальцами брызнула кровь. Сидни опять разрыдалась. – Прости меня.