Месть под расчет

Джордж Элизабет

Единственного, чего он не мог предусмотреть, это жеста Деборы, которая легко и невинно коснулась его руки, разрушив все поставленные им барьеры. Ее жест ничего не значил и ничего не обещал. Сент-Джеймс отлично сознавал это, однако не сумел помешать своим пальцам захватить и удержать ее пальцы.

– Я правда хочу знать, почему ты так сказал, – повторила Дебора.

Бессмысленно объяснять. Это никуда не приведет. Даже хуже, потому что если приведет, то к немереным страданиям, о которых ему не хотелось думать.

– Саймон…

– Что

я должен ответить? Что сказать такого, чтобы не мучить себя и тебя и не возвращаться к прошлому. Я не хочу. Да и ты тоже.

Сент-Джеймс говорил себе, что должен твердо придерживаться своих решений, когда речь идет о Деборе. У нее свои обязательства. Любовь и честь связывают ее с другим мужчиной. Ему надо удовольствоваться мыслью, что когда-нибудь, со временем, они опять смогут стать друзьями, какими были в юности, получать удовольствие от встреч друг с другом и не желать большего. Дюжина самых разных отговорок возникла у него в голове насчет того, что правильно и возможно в их положении, о долге, обязанностях, ответственности, любви, о якорях морали, крепко державших их обоих. И все же ему хотелось поговорить с Деборой, потому что жизнь это жизнь, и даже злость, даже опасность потерять все – лучше, чем ничего.

Какое-то волнение, замеченное Сент-Джеймсом у двери в гостиную, остановило его. Ходж что-то настойчиво втолковывал леди Ашертон, пока Нэнси Кэмбри цеплялась за его руку, словно желая вытащить его в коридор. К ним подошел Линли. Сент-Джеймс не мог оставаться в стороне. В гостиной наступила тишина.

– Этого нельзя. Не сейчас, – громко произнесла Нэнси.

– В чем дело? – спросил Линли.

– Пришел инспектор Боскован, милорд, – тихо ответил Ходж. – Он в холле. Хочет поговорить с Джоном Пенеллином.

В этот момент сам Боскован появился в дверях гостиной с таким видом, словно ожидал неприятностей. Он виновато оглядывал присутствующих, пока его взгляд не остановился на Джоне Пенеллине. Было ясно, что обязанности, не доставлявшие ему никакого удовольствия, привели его в гостиную графов Ашертон.

В комнате воцарилась полная тишина. Джон Пенеллин подошел к Босковану, отдав свою рюмку доктору Тренэр-роу.

– Эдвард, – кивнул он Босковану. Нэнси тем временем исчезла в коридоре, где прислонилась к комоду, не сводя глаз с полицейского. – Может быть, пойдем в мой кабинет?

– Не стоит, Джон. Ты уж извини.

Все сразу поняли, что стоит за этим. Боскован никогда бы не пришел, если бы не был уверен, что нашел убийцу.

– Ты хочешь меня арестовать? – спросил Пенеллин без особых эмоций, но с любопытством, словно он уже успел подготовить себя к чему-то подобному.

Боскован огляделся. Все смотрели на него.

– Только не здесь, – сказал он и вышел в коридор.

За ним последовали Пенеллин, Сент-Джеймс и Линли. Еще один полицейский ждал на лестнице. Крепкий, наверное боксер,

он наблюдал за происходящим, скрестив на груди сжатые в кулаки руки.

Боскован стоял лицом к Пенеллину и спиной – к полицейскому. Говоря с другом детства, он переступил черту, разделяющую полицейских и всех остальных, нарушил все правила и порядки. Однако его это явно не беспокоило, и он продолжал разговаривать с Пенеллином как друг, а не представитель власти.

– Джон, тебе нужен адвокат. У нас есть первые отчеты судебных экспертов. Они не в твою пользу. Ты уж извини, – повторил он, ни у кого не оставляя сомнений в своей искренности.

– Отпечатки пальцев, нитки, волосы? Что у вас есть? – спросил Линли.

– Много чего.

– Папа приходил в коттедж, – вмешалась Нэнси.

Боскован покачал головой. Сент-Джеймс знал, что это значит. Если об отпечатках пальцев еще можно спорить, то нитки и волосы, найденные на трупе, – неоспоримая улика. Если так, значит, Пенеллин убил своего зятя и накануне врал им.

– Пойдем, – сказал Боскован уже более или менее официальным тоном, и это стало сигналом для другого полицейского, который подошел к Пенеллину и положил руку ему на плечо.

Через минуту их уже не было в коридоре.

***

Когда стихли их шаги, Нэнси Кэмбри потеряла сознание, но Линли успел ее подхватить.

– Позови Хелен, – попросил он Сент-Джеймса.

Пришла Хелен, и они проводили Нэнси в комнату леди Ашертон в восточной части дома. Это было и удобно, и полезно. Оказавшись среди знакомых вещей и в дружеской обстановке, Нэнси обретет способность мыслить, решил Линли. И даже позволил себе благодарность по отношению к матери, которая взяла на себя продолжение «праздника».

Сент-Джеймс не забыл захватить из гостиной виски и теперь прижал стакан к губам Нэнси. Леди Хелен держала ее руку. Нэнси успела сделать лишь маленький глоток, как в дверь постучали, после чего послышался голос Джастина Брука.

– Мне надо кое-что сказать. – Не ожидая ответа, он открыл дверь и просунул в проем голову, ища глазами Линли. – Можно вас на одно слово?

– На одно слово? – переспросил Линли, не понимая, зачем он мог понадобиться Бруку. – Какого дьявола?..

– Это важно, – стоял на своем Джастин Брук.

Он поглядел на остальных, напрасно моля о поддержке. Откликнулась только леди Хелен:

– Я провожу Нэнси в охотничий домик, Томми. Зачем держать ее тут? Ей лее надо к ребенку.

Линли подождал, пока за женщинами закрылась дверь, и заговорил с Бруком, который развернул кресло и облокотился на его спинку. Линли стоял возле письменного стола своей матери, Сент-Джеймс – возле камина.

– Это касается вашей семьи, – сказал Брук и посмотрел на Сент-Джеймса, как бы говоря, что без свидетелей лучше.