Месть Модеста
Шрифт:
– Именно. Чаще кольщики просто не доживают до того момента, когда воздействие сработает. Раньше думали, что у них полный иммунитет. Но за последние несколько лет произошло два случая, когда опытных воинов накрыло. Одного пришлось уничтожить, второго сумели нейтрализовать. Сейчас под присмотром. Живёт по люксовому классу с круглосуточным уходом, но с головой у него плохо.
– Получается, что кольщики смертники? Или погибнешь в поединке с охотниками, или поймаешь помутнение рассудка. Никакой тихой спокойной старости.
– Да. Поэтому
Мы немного помолчали.
– А почему вы сразу не сказали о психическом воздействии прокола?
– По той же причине, почему первокурсники не знают, что будет на смотре. Они пришли сегодня возбуждённые и весёлые. В ожидании увидеть захватывающую дворовую драку. А получили правду жизни, – голос Вожеватова был твёрд. – Посмотрим, сколько вернётся. Кстати, на старших курсах тоже люди уходят. В этом и состоит главное испытание дня. Определится стажёр или нет. Сколько участников смотра выживут, а сколько умрут, это всё второстепенно. Выпускники уже взрослые мужики, состоявшиеся воины. Зачем с ними нянчиться? Мне, Модест, новых людей для Отечества нужно готовить. Необходимо через реакцию на смотр отсеять слабых.
– Меня к выпускникам записали… Значит, я взрослый и состоявшийся? – улыбнулся я.
– А разве нет?
Вожеватов серьёзно посмотрел на меня.
– Ладно, этот вопрос выяснили, – я решил сменить тему. – Вот, что меня ещё волнует. Почему кольщики спросили о телекинезе?
– Потому что в интернате поселилась сволочь, – Вожеватов тяжело вздохнул. – Понимаешь, руна или накрывает человек так, что он подойти не может. Или курсант её спокойно поднимает. Она никуда никогда сама не отлетает.
– Ничего себе! – догадался я. – Значит, кто-то из присутствующих в зале использовал телекинез, чтобы отодвинуть от меня руну. Он не хотел, чтобы я стал стажёром.
– Да. Именно об этом шептались кольщики. Стоит ли принять тебя в стажёры, учитывая, что… Оп, оп. Модест! Осторожно. Сейчас тебя…
Дальше не разборчиво. Я уронил голову на подушку и отключился.
– Поздравляю с новым навыком!
Передо мной сидела улыбающаяся Юля Вожеватова.
– Что произошло?
– Вставай. Сейчас у тебя должен быть прилив сил.
Действительно, я почувствовал бодрость и поднялся с кровати.
– Пошли, по дороге расскажу. В зале уже начался вечер распределения.
Оказалось, что у навыка воздействия на чужой разум есть откат. Один из видов магии подобия, когда подчиняешь чужой ум, явление не такое уж редкое. В год появления магии два-три первокурсника умели подчинить себе жучка-паучка или птичку-невеличку. Но все, по понятным причинам, забрасывали прокачку. Можно через двадцать лет тренировок подчинить себе медведя. Но толку? Да и занимались этим в других имперских подразделениях.
Контроль за человеческим разумом ценился иначе. Людей с такими способностями моментально отбирали спецслужбы. За ними охотились по всей планете.
У навыка подчинения был особенный откат. После применения контроля над чужим разумом, человек терял контроль над своим. Простыми словами, падал в обморок. И делал это не сразу, а через несколько часов. Таким образом магия предоставляла «хозяину» возможность выйти из боя.
Моего умения хватило на ос. Кстати, курсанты и преподаватели восхитились. Осиный мозг маленький, но рой-то был большой. Для первого раза отличный результат. Зная, что я поймаю откат, Игнат и положил меня в номер.
– Папа думал, что ты проваляешься до полуночи. А сейчас только начало десятого. Быстро восстанавливаешься, – улыбнулась Юля. – Всё, пришли. Смотри, двоих уже выбрали.
И тут я получил первое разочарование мира, в котором переродился. Если раньше каждый день, да что там, каждая час приносил мне новые захватывающие события или знания, то определение на факультет оказалось экстремально скучным. Распределительные браслеты, надетые на первокурсников во время смотра, уже сделали своё дело. Они считали реакцию курсантов и засветились определённым цветом. Синий – факультет мадам Шклярской. Красный – к директору. Белый – Гай Иванович Сологуб. Тот самый мужчина с белой повязкой на шее.
– А чем факультеты отличаются друг от друга?
– Ничем, – пожала плечами Юля. – Папа говорил, что застал ритуал в таком виде, и не стал ничего менять.
Это объяснимо. Игнат считает главным то, сколько человек вернулось в интернат. Об этом я тоже спросил Юлю.
– Не вернулась треть. Это хороший результат. Смелый набор получился. Обычно половина уезжает домой. А из старших курсов не знаю. Может, один-два человека уехали.
– А ты почему не распределяешься?
Юля удивилась.
– Мне шестнадцать. Сколько раз повторять? Я только в следующем году.
– Модест Альбертович Ермолов!
Преподаватель-распределитель достал последний браслет. В отличие от других, он был изначального чёрного цвета, потому что я его не надевал.
– Так как вы участвовали в смотре, то имеете право выбрать факультет сами.
Выбор с Игнатом мы обговорили ещё днём. Чтобы найти людей Ольговичей, мне нужно плотней общаться с сокурсниками. Вожеватов, как декан красного факультета, своих будет видеть часто. Поэтому условились, что мне лучше поступить на любой другой.
– У тебя, как участника смотра, будет выбор, – объяснил Игнат. – Ты уж по обстоятельствам смотри, куда идти.
После испытания я решил, что пойду к Сологубу. Как только увидел этого человека с перебинтованной шеей. Если психотип Шклярской был понятен, то Гай Иванович привлекал загадочностью. С одной стороны, он был грозен. С другой, не покидало ощущение, что он добродушен и хитёр одновременно. Так бывает? Вот я и хотел разузнать подробней, распределившись к Сологубу.
Но одно обстоятельство заставило изменить решение.