Мертвый Город

Резниченко Максим Геннадиевич

– Его не завалило, – неожиданно через силу выдавливаю я.

– Что? – переспрашивает Клаус.

– Говорю, что здание рухнуло не на змея, – громче говорю я.

– А на кого? – интересуется Соня. – Я не вижу.

– На меня.

Ребята отрываются от своих биноклей и недоуменно смотрят на меня.

– Не понял, – Семен мотает головой. – Как на тебя?

Соня глядит на меня не менее удивленно, только Клаус вдруг понимающе кивает.

– Здание рухнуло на того меня, который появился здесь, в этом городе, вместе с вами, – объясняю я. – Это было как раз тогда, когда я ушел

от вас.

– Постой, – задумывается Рыжий, – ты хочешь сказать, что сейчас где-то там, внизу, находимся мы в полном составе? И Серый, и Катя тоже? Но как?

– Если ты помнишь, я как раз говорил об этом, – вместо меня отвечает Клаус. – О том, что мы наблюдаем сейчас предысторию всего, что случилось с нами в этом месте. Время пришло, и совсем скоро мы сможем увидеть…

– К черту твою предысторию! – резко отвечает Рыжий. – Нужно помочь тем нам, которые внизу! Мы же можем спасти Угрюмого и Катю!

Даже Соня понимает, насколько он неправ и лишь печально качает головой, но ничего не говорит.

– Семен, успокойся! – одергиваю я его. – Мы не можем ничего сделать.

– Почему! – не на шутку расходится он. – Нужно выбить стекло и спуститься вниз по веревке!

Рыжий подскакивает к самому окну и, размахнувшись, обрушивает на него приклад своего автомата. В отличие от двери, стекло не ломается, не рассыпается осколками, оно даже «не заиграло» от удара. Однако Семен не желает принять поражение, он продолжает с силой бить по окну, а потом делает от него шаг назад, вскидывает оружие и жмет на спусковой крючок. Короткая, в три патрона, очередь гремит в замкнутом помещении, а визг срикошетивших пуль заставляет нас упасть на пол.

– Отставить истерику! – ору я, вскакивая на ноги. – Ты угробить нас хочешь?!

Рыжий не пытается вырваться из моего захвата и лишь мотает головой, когда я трясу его, схватившись за грудки, а Соня, вставая с пола, произносит:

– Сема, не нужно.

Эти три слова подействовали на него сильнее, чем моя «встряска». Парень как-то вдруг сникает, опускает плечи и отводит взгляд.

– Так нечестно, – наконец хрипит он.

Я отпускаю его, убедившись, что он не собирается опять стрелять. Никто ему не отвечает. А что тут скажешь?

Пыль от рухнувшего здания не без помощи поднявшегося ветра уже рассеялась, и змей то появляется, то исчезает из поля зрения, будто пытаясь что-то найти. А я прекрасно помню, как выбирался из завала, едва не ставшего моей могилой. Как я глотал пыль и спертый воздух, прорывая себе путь наружу. Как вырытый мною проход обвалился, и я лишь чудом уцелел. Я помню тот липкий страх, охвативший меня, когда я увидел этого монстра, и то, как я, спрятавшись за неверными стенами соседнего здания, ждал, когда же он уберется, боясь лишний раз вздохнуть, не то что пошевелиться. Что-то в моем облике, видимо, изменилось, потому что Соня тревожно спрашивает:

– Максим, ты в порядке? На тебе лица нет.

Сведенные каменной судорогой, мышцы медленно, словно нехотя, расслабляются. С трудом ворочая языком, отвечаю:

– Все нормально. Просто вспомнил…

Она не уточняет, что именно, деликатно промолчав, но почти сразу вскрикивает:

– Смотрите!

Через улицу, неподалеку от

того места, где только что рыскал змей, ковыляющей походкой движется человеческая фигурка. Даже при ускоренном беге времени язык не поворачивается сказать, что он бежит. Я не успеваю навести на него бинокль, чтобы разглядеть человека подробнее, но мне и без того ясно, кто это. Я помню, с каким трудом, все еще не придя в себя, мне дался тот «забег». Тогда мне казалось, что я практически не отошел от чуть не погубившего меня завала, но сейчас, наблюдая со стороны, видно, что тот я продвинулся довольно далеко, ведь здание, в котором я укрылся, выходит одной стороной на площадь, а это получается чуть ли не целый квартал от разрушенного дома.

– Это ты? – обращается ко мне Клаус.

– Это я.

– Получается, ты уже видел этого змея? – неясно, с чем связано недовольство Семена.

– Получается.

– И молчал?

– Ничего бы не изменилось от того, сказал бы я или нет, да и некогда было рассказывать.

– Все равно, нужно было сказать, – бурчит Рыжий. – Кого ты еще видел, и не рассказал нам?

– Никого.

Семен сопит недовольно, но больше ничего не говорит. Проходит совсем немного времени, когда Страж возвращается. Он снова оказывается у невидимого нам отсюда завала и какое-то время рыщет вокруг.

– Он тебя ищет? – меня трогает тревога Сони.

– Да.

Поиски змея длятся недолго, и спустя какое-то время, так и не найдя никого, Страж исчезает в лабиринте улиц.

– А мне кажется, что ты от нас что-то скрываешь! – вдруг выдает Рыжий. – Или, может быть, это все твоих рук дело? – он размашистым жестом обводит рукой пространство перед собой.

– Успокойся, Семен, – мне с трудом удается оставаться спокойным.

– Возьми себя в руки, – Клаус встает перед Рыжим, вполоборота ко мне.

Эти его шаг, действие как-то вдруг приводят меня в чувство, словно ушат холодной воды на голову вылили. Злость и негодование исчезают, оставив после себя неприятное послевкусие от едва не совершенной ошибки.

– Дожили! – восклицает удивленно Рыжий, – Любимчик защищает Оружейника!

– Прикуси язык, – спокойно, я бы сказал, устало бросает Клаус. – Не тебе судить Максима и его поступки.

Сказать, что я удивлен его заступничеством – не сказать ничего. Не меньше меня поражает спокойная реакция Клауса на прозвище, данное ему в нашей школе. Он прекрасно знает, что мы прозвали его «Любимчиком» за определенную благосклонность к нему со стороны Марины Яковлевны, нашей Учительницы, но не переносит, когда его так называют.

– Семен, успокойся, пожалуйста, – Соня и сама удивленно и с опаской поглядывает на Клауса, ожидая, что тот может вспылить за «Любимчика».

Рыжий отступает первым. Он разворачивается и отходит от нас.

– Не бери в голову, – говорит Клаус, поворачиваясь ко мне. – Семен не думает, что болтает.

– Я все слышу, – недовольно бурчит Рыжий, стоя у дальнего от нас края окна.

– Мы должны держаться вместе, – он даже не поворачивается на реплику. – Поодиночке мы не выживем, – а звучит, как: «Без тебя мы не сможем выбраться». И я уверен, что не ошибаюсь в трактовке, скрытом смысле его слов.