Мертвожар
Шрифт:
Покинуть кухню не дала та же самая крепкая рука, в этот раз пихнувшая его обмякшее тельце обратно на стул. С трудом подняв веки и прищурившись, Артур едва смог распознать своего отца, стоявшего в дверях. Этот мясной шкаф под два метра ростом с коротко стрижеными волосами крайне недовольным выглядел, хмурясь и напрягая морщинистый лоб.
– Как смена, дiдько? – Артур слабо подал голос с усмешкой.
Угрюмый мужчина степенной поступью прошагал к противоположному от сынова стула сидению, за все время не сводя с него недоброго взгляда. Сел он тихо, а вот гарнитуру поставил
Оба смотрели друг на друга. Молчание, подобное затишью перед перестрелкой шерифа и бандита, затянулось надолго; Артуру стало не по себе, ведь дымка беспамятства рассеялась.
– Как много ты забыл? – строго спросил его прокурор.
– Что?
– Может, ты не помнишь, кто я? Кто та женщина?
– Не забыл я ничего, – промямлил подсудимый.
– Тогда, будь любезен, скажи что-нибудь в свою защиту.
– Я… Я разве должен?
– М? Думаешь, ты не виновен?
– А в чем…?
Его реакцию на допрос мужчина оценил по собственной логике и, зубами скрепя, стал входить в раж.
– О, ты был определенно хорош. Ты себя в зеркале видел?
– Нет, – жестом ладони он остановил юношу, что предпринял попытку в ванну сбежать. – Потом посмотришься. Я просто знать хочу, что ты о себе возомнил.
– Ничего.
– Вот как? А чего это ты, белый и пушистый, в ноль ставишь рамки приличия?
– Это не так.
– А как мне это по-другому рассудить? Ты хоть знаешь, – оговорившись, порядочный семьянин тут же поправил сам себя. – помнишь в каком состоянии твоя мать? Чем больна?
– Чувствам не…
– Да какие там чувства, романтик хренов?! Ты… ты соображаешь, что несешь?
На это Артур не нашелся, чем ответить. Потупив взгляд к столу, он лишь больше разозлил своего старика, отчего тот, взявшись за его волосы, поднял голову так, что бы не уходил от зрительного контакта.
– Мне смотреть тошно на то, во что ты превратился. Весь год мы тряслись за твое благополучие, пожертвовали всем, чем могли… И что теперь?
– Пап, мне больно.
– Ты уже взрослый человек, два месяца как из больницы выписан… Неужели ты планируешь всю жизнь вот так пробыть? Паразитом?
– Отпусти…
– Да с радостью! Тебе давно пора самостоятельно жить, поставить цель в жизни! Ты же умный па–
– Волосы мои отпусти, кретин в погонах!
Здоровый мужик не на шутку перепугался, услышав голос не своего сына, а кого-то совершенно иного, кого вовсе-вовсе не знает. Рука поневоле отдернулась, как от огня, а Артур устремил в его сторону такой взор, что лишь закрепил эффект.
– Не пытайся меня поразить страшными глазищами. Ты не первый, кому это в голову взбрело.
– Много чести, – процедил сквозь зубы незнакомец. – Если я для тебя бельмо на глазу, то ладно – уйду.
– Не бельмо, – ровным голосом возразил мужчина. – Я обязан защищать ее от собственных же желаний и тех, кто пытается воспользоваться ее слабостью. Тому, что девятнадцать лет назад произошло, я не позволю повториться.
– Также мне небезразлично твое будущее, – продолжал он. – Ты хоть готовишься к экзаменам?
– Постоянно.
–
Ощетинившийся юноша вжался в кресло, пойманный с поличным и не желая оправдывать свои «геймерские извращенства». Его лишь одно волнует, что видно по лицу.
– Все верно, – проницательность служаки остра как дамасская сталь. – Ты хорошо постарался над взломом и перепрошивкой, но искоренить систему родительского контроля до конца не смог. Вот если бы не выкидывал учебники мне назло, может и прок бы от тебя вышел.
– Ну что же ты молчишь? Хоть бы напрягся и слезу пустил, лентяй.
Артур сжал руки в кулаки чуть ли не до крови, продолжая взглядом испепелять старого зануду; тот преспокойно достал пачку сигарет и закурил одну, уже не смотря на сынишку, обуреваемого желанием убить все живое.
– Эти твои пробежки – развлечение, которое распробовать жизнь тебе не даст. Это не устраивает ни меня, ни тебя. Признай, я прав.
– И что ты предлагаешь?
– Тут уж сам решай. Но оставаться здесь, в этих седых стенах, я тебе не дам больше. Мы не можем позволить себе разориться на покупке новых зеркал, да и… – вновь напряг лоб, а сигарету все ж докурил. – Ну, ты понял.
– Не понял.
Мужчина с пепельными висками и свинцом во взгляде не стал с места срываться и стучать кулаком по столу, но весьма холодящим голосом пристудил пыл бунтовщический:
– Если хочешь побороться – ради Бога, я всегда за. Только еще на первом ударе ты ляжешь, как сучонок, а я и не подумаю о пощаде. Сразу же поймешь, почему интервентские сволочи от меня в ужасе бежали, а мертвецы обратно под землю зарывались, лишь почуяв запах моего пота за версту.
Как и ожидалось, гонор наглеца поубавился.
– То-то же.
Отцовско-сынский чат не было смысла продолжать, это понимал и он, и Артур. Последний встал и поплелся в свою комнату, чтобы вытащить старый дедовский чемодан из-под дивана и сложить в него самое дорогое и необходимое, что может поместиться и есть под рукой. Он не стал ложиться и пытаться выдавить из себя слезы, корчась заместо адекватного проявления чувств – пошел сразу на выход почти в домашней одежде, лишь накинув на плечи ветровку и захватив из ванной зубную щетку.
– Постой, Мальбрук.
Его старик, плечом облокотившийся о кухонный дверной стояк и скрестив руки на груди, побарабанил пальцами по левому предплечью да перестал.
– Можешь приходить гостить. Можешь совета спросить, вещи оставлять или забирать… Но ты теперь сам по себе, приятель. Мы за тебя ответственности не несем; снова впросак попадешь – пеняй на себя.
Юноша прекрасно его слышал, перейдя Рубикон ровно в полночь. Тернистая дорога ожидала впереди, и он уже почему-то знал, что оказаться убитым – слишком простой и недостойный способ распоряжения вторым шансом. Никто ему в спину не смотрел, и сам тоже не оборачивался.