Мертвечина
Шрифт:
Моффет заговорил об обвинениях, выдвинутых против ответчика.
— Есть какие-нибудь замечания или возражения по поводу данных преступлений? — спросил он, стараясь избежать слова «изнасилование» и за счет этого исключить самоотводы. Впрочем, за все время моей работы в прокуратуре я еще не видела судью, у которого прошел бы этот номер.
Двое со скамьи присяжных подняли руки. Я оглянулась и заметила еще несколько рук в зале.
— Ваша Честь, — я поднялась, — вы позволите расспросить каждого в отдельности?
Моффету мое предложение явно не понравилось. Он не
Судья уже собирался отклонить мою просьбу, но в этот момент к ней присоединился Робелон. Для стороны защиты всегда выгодно, когда присяжные признаются в своих предубеждениях вслух.
Женщина, числившаяся в списке под номером три, вышла на середину зала и объявила Моффету, что не сможет беспристрастно судить об этом деле.
— Я тоже была жертвой изнасилования.
— Когда именно?
— Пять лет назад. Меня изнасиловали и избили.
— Это случилось в Нью-Йорке? Мисс Купер или ее коллеги участвовали в расследовании?
— Нет, сэр. Преступление даже не раскрыли.
— И преступником был не мистер Триппинг, верно?
Женщина уставилась в пол, на глазах у нее выступили слезы.
— Нет, сэр.
— Вам известно о презумпции невиновности? Вы знаете, что этот человек имеет право на справедливый суд?
У женщины сдавило горло, она не могла говорить. Потом кивнула.
— Тогда в чем проблема?
Робелон уже все понял и хотел, чтобы судья дал женщине отвод. Иначе ему пришлось бы тратить свое ограниченное право на отклонение кандидатур ради человека, заведомо предубежденного в отношении его клиента и вообще любого, обвиненного в подобном преступлении.
— Я просто хочу понять, почему вы не можете честно и беспристрастно относиться к обвиняемому? Объясните.
— Судья, мне кажется…
— Неважно, что вам кажется, мисс Купер. Я пытаюсь разобраться, что происходит.
Женщина посмотрела на меня, явно надеясь, что я опять вмешаюсь и дам ей время прийти в себя.
— Разрешите предложить вам стакан воды. — Я направилась к своему столу.
— Я не подхожу для этого процесса, сэр. Можете считать это глупым, но я просто не в силах сидеть и слушать, как насиловали другую женщину. Для меня все это слишком… болезненно. Простите, но я не смогу участвовать в суде.
Моффет больше не настаивал.
— Ладно, завтра утром приходите в главный зал совещаний. Скажите, чтобы в следующий раз вас отправили в гражданский суд.
Потом еще семь женщин подошли к судейскому месту и рассказали о своем личном опыте. Четверо из них попросили самоотвод, а трое выразили сомнения в том, что смогут беспристрастно отнестись к показаниям потерпевшей.
— Мы еще не знаем, потерпевшая она или нет, — пробурчал судья, закончив последнюю беседу. — Как раз это должен установить суд.
Я посмотрела на часы. Моффет не отпустит нас до семи или восьми
Когда разобрались с общими вопросами, судья передал мне длинный зеленый бланк, и я перешла к более подробному анализу кандидатур. Положив листок на небольшую стойку перед скамьей присяжных, я сопоставила личность каждого из них с фамилиями и адресами на судебных повестках.
К четверти шестого мы отобрали одиннадцать человек. Я отвергла одного мясника — у него было двое сыновей-подростков, арестованных в свое время по ложному обвинению, сотрудника универмага, считавшего, что женщину не может изнасиловать мужчина, которого она знает и с которым встречается, и работающего студента, уверенного, что О. Дж. Симпсона [7] опорочили телевидение и газеты.
7
Звезда американского футбола. В 1994 г. обвинялся в убийстве бывшей жены и ее друга. Был оправдан судом присяжных.
Питер Робелон допустил известную ошибку, которую часто совершают адвокаты, впервые сталкиваясь с делом об изнасиловании. Он попытался исключить из состава присяжных всех женщин, рассудив, что мужчины мысленно поставят себя на место Эндрю Триппинга, почувствуют что-то вроде солидарности с ним и опустят его на свободу.
Он еще не получил печальный урок, усвоенный мной за годы работы: женщины гораздо критичнее относятся к представительницам своего пола и склонны винить в их бедах их самих. Сколько раз я из кожи вон лезла, чтобы подобрать присяжных из двенадцати интеллигентных женщин, а после суда ко мне подходили мужчины и говорили, что эти дамы весьма сурово осуждали поведение жертв.
Я наблюдала, как мой противник избавляется от ярой феминистки с тремя неженатыми сыновьями-школьниками, хотя она вряд ли стала бы голосовать в пользу обвинения, — и отсеивает пять или шесть молодых женщин, которые во время заседания чуть ли не игриво переглядывались с Эндрю Триппингом.
Я даже не заметила, как в зал вошла Максина, моя помощница, и направилась к столу секретаря напротив скамьи присяжных. Она привлекла внимание Моффета.
— Вы здесь по делу, мисс? — спросил он.
— Ей нужно поговорить с мисс Купер, это срочно, Ваша Честь, — ответил секретарь.
Он встал из-за стола и жестом пригласил меня подойти к Максине. По моему лицу было понятно, что я обрадовалась не больше Моффета.
— Прости, Алекс. Мерсер просил немедленно с тобой связаться. Он спрашивает, можешь ли ты попросить судью отменить залог для обвиняемого и посадить его на ночь под арест.
— На каком основании я должна обратиться с такой просьбой?
— Недавно в офис звонила женщина, которая представилась приемной матерью Даллеса Триппинга, и сказала, что сегодня днем директор школы отослал мальчика домой с запиской. В записке говорилось, что в половине седьмого утра возле школы видели мужчину, который спрашивал детей, не знают ли они, где найти Даллеса.