Мэр моего сердца
Шрифт:
— Выбирай, — я кивнула мальчику на папку.
Открыв её, он пробежал глазами в первую очередь правую колонку и буркнул недовольно:
— Дорого.
— Нормально.
Улыбаться не следовало, но я всё же дёрнула уголками губ.
Пацан вскинул на меня горящий взгляд:
— Я не вор и не нищий.
— А я не хочу драться с той бабкой. Уверен, что она на нас не набросится, если высунем отсюда носы?
Он моргнул от удивления, а я, закрепляя эффект, пожала
— Всё равно придётся пересидеть, чтобы она ушла.
Мальчик посмотрел настороженно, а потом снова опустил глаза в меню.
Я же, чтобы не смущать его, уставилась в окно в напрасной попытке осознать всё, что сотворила за последние сутки.
Притащила в номер незнакомого мужика.
Собралась грязно давить на директора Выставочного центра своим старым знакомством с мэром.
Сцепилась на улице с какой-то полоумной бабой.
Возникало ощущение, что земля уходит из-под ног, а реальность стремительно смещается, выбрасывая меня из нормальной жизни в какое-то царство абсурда.
— Готовы сделать заказ?
К нам подошёл официант, и я приготовилась оплачивать либо гамбургер, либо всё самое дорогое, что есть в меню, но мальчик поднял на него всё такой же серьёзный взгляд:
— Мне борщ и второе с куриной котлетой. А тебе?
Он посмотрел на меня, и было в этом что-то…
Не тот вопрос, с которым ребёнку полагается смотреть на взрослую женщину, а предупредительность мужчины.
— А мне то же самое.
Невзирая на весь абсурд ситуации, на душе вдруг стало легко.
Забрав меню, заметно расслабившийся парень отошел, а мальчишка принялся неловко, не вставая, снимать куртку.
Он положил её рядом, так, чтобы чувствовать бедром, и, рискуя испортить всё и сразу, я всё-таки спросила:
— С «Качанки»?
«Качанкой» в Старолесске называли детский дом, расположенный в Качановском переулке.
Пацан застыл, а потом как будто ощерился:
— Нет.
Это значило «да».
— Я не служба опеки.
Он прищурился, а потом медленно выдохнул.
— Ничего я у неё не крал.
Это уже значило, что собирался.
Когда я была ребенком, наша соседка, баба Зина тоже торговала на том рынке. Только пирожков она всегда брала с запасом, зная, что пацаны с «Качанки» всегда приходят по выходным, и этих пирожков им захочется.
Баба Зина вообще была хорошим человеком.
— Если что, я и не полиция тоже. Как тебя зовут скажешь?
Он должен был соврать. Хотя бы из желания остаться анонимным перед человеком, увидевшим его в неловкой ситуации.
Однако мальчик стиснул челюсть, а потом сказал правду:
— Дима.
— А я Вика.
—
«А заодно и над здравым смыслом».
Эту мысль я, разумеется, озвучивать не стала, просто засмеялась вместе с ним.
«Качанка» всегда считалась злачным местом, множество грабежей и изнасилований происходили поблизости от неё, а недвижимость в том районе стоила почти так же дёшево, как в бараках с единственным общественным сортиром на всех в конце коридора.
И тем не менее, когда нам принесли заказ, Дима не набросился на еду с жадностью бродяги, не хлюпал носом и не вытирал рот рукавом. Напротив, он ел быстро, но спокойно и сосредоточенно. Всё с тем же взрослым достоинством, таким странным для двенадцатилетнего пацана.
— Что хочешь на десерт?
Когда с обедом было покончено, он как будто обмяк, но заметно повеселел и расслабился.
— Твоя очередь выбирать.
Я выбрала вишнёвый пирог.
Мальчишка сначала скривился, приняв за издевку, но очень быстро забыл, переключился на другое.
— А ты приезжая.
Он не спрашивал, а утверждал, и в его тоне слышался хорошо читаемый азарт.
— Почему ты так решил?
— Ну… Ты красивая.
Не умея сформулировать, он сказал, что так, как выглядела сегодня я, женщины в Старолесске не выглядят, и я кивнула, соглашаясь с этим во всех смыслах:
— Я приехала в командировку. Но это мой родной город.
— Ещё бы! Раз знаешь про «Качанку».
«Лучше бы ты сам про неё не знал».
— Дим, а сколько тебе лет?
— Двенадцать. А что?
— Просто любопытно.
Выходило, что возраст я угадала правильно, парнишка был не намного младше Кречетовских близнецов. Четыре года, конечно, могли считаться существенной разницей для подростков. Вот только Феликс с Анфисой в свои двенадцать были сущими детьми, а в Диме уже читалась преждевременная и вполне осознанная взрослость.
— Да ты не бойся. Я не буду просить, чтобы ты взяла меня к себе.
Он снова засмеялся, и ирония эта снова была не по возрасту.
— А похоже, что боюсь.
— Все взрослые бояться. Ладно. Бабка уже, наверное, ушла.
Тётка с клюкой предсказуемо не поджидала нас в засаде в компании пары полицейских, но я всё равно посмотрела по сторонам, зачем-то оттягивая момент, а потом полезла в сумку.
— Знаешь, что, — вытащив ежедневник, я записала номер своего телефона и, вырвав листок, протянула его Диме. — Я буду здесь ещё не меньше недели. Если вдруг понадобится помощь…
Он снова стиснул зубы, но, подумав, листок взял.