Мэр моего сердца
Шрифт:
— Ты надолго? Живёшь там же? — поставив на стол две кружки, чай в пакетах и печенье, она включила электрический чайник и села напротив.
Я покачала головой и потянулась к чаю первой:
— В «Лагуне». Квартиру давно продала. Мама там точно жить не будет…
— А сама в Москве купила?!
Юлька едва не подпрыгивала от любопытства, и именно это выдавало в ней ту девчонку, с которой я впервые из любопытства пошла на школьную дискотеку.
— Да. Отличную «двушку». Работаю экспертом
— Правда в «Минерве»?! У Кречетова?!
Я кивнула, но с ответом подождала, пока она ни заварила чай.
— Правда. Антон Кречетов мой бывший муж.
Глаза Юльки округлились:
— Не может быть… Шутишь? Тот Кречетов?!
После развода я честно собиралась снова стать Светловой, но Антон настоял на том, чтобы я сохранила его фамилию. Его безупречная репутация в профессиональных кругах и феноменальное везение вкупе с острым умом и врождённой интеллигентностью открывали многие двери как ему, так и его жене. Пусть даже и бывшей.
Среди прочих частных галерей «Минерва» слыла одной из лучших, самых престижных, гарантирующих подлинность и качество. Там я увидела свои первые большие деньги, там завела нужные знакомства.
Если это название в сочетании с моей фамилией производили впечатление даже в Старолесске, мне оставалось только порадоваться тому, что я всё сделала правильно.
Тем временем убедившаяся, что я говорю серьёзно Юлька даже подалась вперёд, поставив локти на стол.
— Подожди. Ты что, работаешь с бывшим мужем?
В её тоне было хорошо знакомое приглашение, и я кивнула, как будто покаялась, окончательно развеселившись:
— Ага.
— Так бывший муж всегда козёл.
— В моём случае долбоклюв. Иногда местами, — я коротко отсалютовала ей чашкой и сделала небольшой глоток. — А у тебя?
Юлька зарделась. На её щеках приступил тот лёгкий румянец, что неизбежно возникал на лице у каждой влюблённой девушки.
— А у меня Васька. Экспедитор.
И правда, как девчонка…
Следующий час мы провели, разглядывая фото её двоих детей.
Чем больше я слушала, тем очевиднее становилось, что жизнь у Юльки была далеко не безоблачной, и всё же она была счастлива. С Васькой-экспедитором, копеечной зарплатой в Выставочном зале, дачей, Никиткой и Дашкой она чувствовала себя абсолютно на своём месте, и этого было достаточно, чтобы от души порадоваться за неё.
— Как тебе Богатырёв? — спросила она, когда вторая чашка чая подошла к концу.
Я хмыкнула, решив, что правду говорить на всякий случай всё равно не стоит:
— Пока не поняла. Мужик как мужик.
— Смотри, поосторожнее с ним, — Юлька понизила голос и все-таки не удержалась, покосилась на закрытую дверь. — Он тут четыре года уже. По началу всё рвался в областной департамент или в Москву,
Характеристика вышла одновременно неожиданной и очень интересной.
— Вчера он меня продинамил.
— Важности добирает. Хочет, чтобы столичная краля за ним попрыгала.
— Хочет денег за посредничество?
— А ты предлагала?
— Нет. И не собираюсь.
— И не вздумай! Сегодня или завтра, как пойдёт, я шепну ему, что мы сидели за одной партой, и прыти у него заметно поубавится.
— Ты даже Выставочный центр запугала десятым «Г»?
Юлька посмотрела на меня едва ли не с жалостью:
— Стыд тебе и позор, Светлова. Будь ты хоть трижды Кречетова. Совсем не интересуешься судьбой малой Родины. Ты хоть знаешь, кто у нас теперь мэр?
— Очередной Мистер Блестящий Костюм?
На дне чашки оставался ещё глоток, и я решила допить его, потому что даже дешёвый чай из пакета казался сейчас особенно вкусным.
— Стасик.
Поперхнувшись, я закашлялась, поставила чашку, слишком громко стукнув донышком о стол.
Юлька наблюдала за мной с сочувственно-ироничной улыбкой.
— Кто? — голос прозвучал сдавленно, потому что я сама не могла понять, смеяться тут нужно или плакать.
Она закивала, разделяя мою реакцию:
— Он самый. Одна автомастерская, потом вторая, потом большой по нашим меркам бизнес. Второй год как выбрали. Я летом была на встрече выпускников, хотела послушать сплетни. Так он приезжал. Про тебя спрашивал.
— Радость-то какая…
— Вот совершенно ты, Светлова, не меняешься!
Стасик Павлов был моей большой и драматичной школьной любовью. Мы учились вместе с первого класса, заигрывали друг с другом, как заигрывают все симпатизирующие друг другу дети, — иногда жестоко, иногда весело. Под занавес бесславных школьных лет целый год мы с ним ходили, держась за руки, целовались, ссорились, мирились, страдали и клялись друг другу в вечной любви. До ужаса неловко переспали после выпускного, и тут же разошлись.
Вернее, это перепуганный Стасик разошёлся со мной, — сказавшись родителям больным, он спрятался дома и всеми правдами и неправдами принялся меня избегать. Через два месяца я уехала в Москву поступать вместе со своим разбитым сердцем и смертельной обидой, и больше о нём ничего не слышала.
В восемнадцать лет все это казалось мне трагедией, которая просто обязана была оставить глубокий отпечаток в моей душе.
В тридцать три, сидя с Юлькой в застывшем в восьмидесятых годах кабинете Выставочного центра и распивая чай из пакетов, я пыталась представить себе высокого, всегда немного сутулого очкарика Стаса мэром Старолесска, и у меня решительно не получалось.