Мэр моего сердца
Шрифт:
— Не смей так о нем. Ты до сих пор ничего не понимаешь. Он даст мне то, чего я на самом деле заслуживаю. Только он может это дать. А я подарю ему жизнь. Ты же даже не представляешь, каково это — существовать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Не осязая и не чувствуя прикосновений. Думаю, ему понравилось бы, если бы ты осталась моей королевой, но вот беда. Я больше не хочу тебя видеть. Ни тебя, ни кого-то ещё из вас, неудачников.
— Заслуживаешь ты, Станислав Игоревич, тюремного срока, — я намеренно выделила интонацией это обращение, посмотрела по сторонам, давая понять,
Стасик сбрендил, злобный древний дух кружил поблизости. Я не видела его, но чувствовала нечто, заставляющее собраться и понять: счёт пошёл на минуты.
— Выходит, план у тебя простой и надёжный, как швейцарские часы: спаять оружие в один предмет, которым невозможно воспользоваться, похоронить его здесь, отдать своё тело духу и попросить его наказать тех, кто обижал тебя в школе. И правда, что я в тебе нашла?
— Зачем ты меня злишь? — интерес, прозвучавший в его голосе, казался подлинным. — Думаешь, меня это задевает? Или надеешься, что я потеряю концентрацию, и ничего не произойдёт? Слишком поздно, милая Вика. Хотя… По сути, ты ведь такая же дура, как Юлька. Как все вы, бабы. Хотя, до определённой степени я тебе даже благодарен. С тобой ведь был мой первый раз. Первый раз, когда я почувствовал, что такое власть. Ты так от меня зависела, ждала, надеялась на моё решение… И я решал. Решал, что будет дальше. Это восхитительное чувство, ни на что не похожее. Попробовав его, невозможно отказаться.
— Ты почти пятнадцать лет обдумывал эту мысль?
Я сделала еще один, последний шаг, а Стас вдруг вскинул руку ладонью вверх:
— Стоп! Стоп, стоп, стоп, дорогая! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Решила запудрить мне мозги и подобраться поближе? Не выйдет. Давай просто сойдемся на том, что я буду милостив лично к тебе, так сказать, в память о прошлом, и позволю умереть не стоя на коленях, а в бою.
— Пудрить тебе по-прежнему нечего, — Гришка произнёс это негромко, но насмешливо, чётко, так, что не расслышать было невозможно.
Стасик дёрнулся. Почти подскочил, резко разворачиваясь к нему, и я бросилась вперёд, сбивая его с ног:
— Дима, беги!
Глава 48
Полезный негодяй
Пронзившая тело боль оказалась такой обжигающе сильной, что Стасик оттолкнул меня с лёгкостью.
Падая на землю, я успела увидеть, как рябит и искрится воздух — круг защищал надёжно. Даже преодолев его, я осталась беспомощной, как котёнок, вся приобретённая сила Хранителя куда-то подевалась, а удар оказался такой силы, что всё, на что я прямо сейчас была способна, это глупо хватать ртом воздух.
Всё это стоило бы результата, но Димка не побежал. Он лишь рванулся в противоположную сторону, ко мне, но оказался перехвачен Стасиком за ворот куртки:
— А ну, стоять! Щенок… Ты сам сюда пришёл, добровольно.
— Пусти его, — я едва услышала саму себя.
Стасик засмеялся с очевидным удовольствием:
— Извини, милая, не могу. Наша птичка передала молодому человеку наше послание и адрес, и он принял решение.
Сумев приподнять
Один лишь проблеск понимания того, что я знаю вещи, которых никогда ни от кого не слышала, придал достаточно сил, чтобы попробовать привстать, опираясь на локоть:
— Чья «наша»? Придурок ты, Стасик. Правда думаешь, что ты ему ровня? Он сожрет тебя и не подавится.
— Не смей! — Стас почти завизжал.
Ринувшись ко мне, он явно намеревался ударить ногой в живот, не дать подняться, но Димка буквально повис у него на локте:
— Стой! Время дорого!
Всё те же взрослые интонации.
Так поразительно похожие на Сашины.
Перед глазами слегка плыло, и поэтому я слышала особенно отчётливо.
Павлов остановился.
Я видела его в профиль снизу вверх и одновременно чувствовала, как все мышцы в моём теле начинают разгораться.
Сила возвращалась. Гораздо медленнее, чем требовалось прямо сейчас, но круг не блокировал её полностью, и это было отличной новостью. Если Димка сумеет выиграть достаточно того самого времени…
Стасик кивнул. Дима отпустил его руку, как отпускают разбушевавшегося друга, поднял и показал ему кинжал:
— Заверни рукав.
Стас не просто подчинился. Не отводя от мальчика взгляда, он опустился на колени, закатал рукава.
Я сумела почти сесть, потому что новая догадка оказалась ещё хуже предыдущей: я случайно попала в цель, в самое больное место. Недоумочный Стасик действительно не мог призвать духа сам. Потревожить, разбудить — да. Но не привести аргументы, достаточные для того, чтобы тот показался.
Оружие было способом. Вызовом на бой, за которым должно было последовать предложение о сотрудничестве. Приманкой, обещанием. Тем, что дух узнает, что для него желанно.
Ему хватило бы и одного кинжала, но когда появился живой человек, стало и сложнее, и проще одновременно.
— Не обманешь? — насупившись, коленопреклоненный Стасик посмотрел на стоящего перед ним мальчишку исподлобья.
Сейчас у Димки была власть. Настоящая. Заветная. Такая манящая. Он знал это и заставлял себя смиряться, веря, что идёт на это ради великой цели, главного в своей жизни результата.
— Я же сам к тебе пришёл, — Дима ответил тихо, чуть-чуть удивлённо. — Не хочу больше с ним воевать. Если бы ты знал, как мы оба от этого устали.
Он будто и вовсе забыл обо мне, а интонация, с которой это было сказано…
Даже Богатырeву, любому другому гениальному актёру такое не сыграть.
Сила, известная мне как чудесный детдомовский ребёнок Дима, — мой сын — окрепла, укоренилась и обрела форму в этой пещере.
Не было больше мальчика Димы. Не было ребёнка, которого я так боялась увидеть вышедшим с оружием в руках против могущественного древнего духа.
Остались только два старых противника, успевшие так хорошо узнать друг друга, что перестали быть врагами.