Менялы
Шрифт:
Джером Паттертон возвратил письмо Хейворду с лаконичным «Да», начертанным рядом с вопросительным знаком…
Зная Паттертона, Хейворд не сомневался, что президент банка «подмахнул» его записку, не вчитываясь глубоко.
Хейворд не счел нужным известить об этом Вандервоорта. Заем был слишком мал, чтобы утверждать его на банковском ареопаге. И спустя несколько дней Роско поставил свои инициалы на заявлении, на что, конечно же, имел полное право.
Правда, было еще одно дело, о котором он полностью умолчал. И вот почему…
Во время их второго телефонного разговора Большой Джордж, звонивший
— Я тут разговаривал с Гарольдом Остином относительно тебя, Роско. Мы оба считаем, что тебе пора принять более активное участие в нашей инвестиционной группе. Мы хотим, чтобы ты был с нами! Так вот что я для этого практически сделал: выделил тебе две тысячи акций, которые мы будем рассматривать как полностью оплаченные. Фамилии на них стоять не будет, и я их тебе отправлю почтой…
Хейворд смутился:
— Спасибо, Джордж, но, пожалуй, мне бы не следовало их брать…
— Бога ради! Это еще почему?..
— Это не совсем этично.
Большой Джордж ухмыльнулся:
— Ты живешь на облаках! Но ты же отлично знаешь, что это обычная практика между клиентами и банкирами…
Допустим, это Хейворд знал, но лично таких фокусов никогда себе не разрешал. Не успел он ответить, как Квотермейн сказал:
— Послушай, парень, не будь круглым идиотом! Если тебе так удобней, будем считать, что ты получил эти акции в оплату за услуги, которые ты нам оказал, давая дельные советы касательно наших инвестиций.
Увы, никаких консультаций по инвестициям он «Сунатко» никогда не давал!..
Днем позже ценные бумаги прибыли к нему заказной почтой в конверте, который был тщательно запечатан и на котором была надпись: «Строго конфиденциально». Даже Дора Каллагэн не вскрывала такие письма…
В тот же вечер дома, просматривая инвестиционные документы, которыми снабдил его Большой Джордж, он понял, что стоимость двух тысяч акций, которые ему подарили, составляла что-то около двадцати тысяч долларов! И можно было не сомневаться, что при удачном развитии дела эта стоимость значительно возрастет.
Поколебавшись еще неделю, Роско не выдержал соблазна и спрятал ценные бумаги в личный сейф. Тем самым он, по существу, обокрал свой собственный банк. С другой стороны, он заработал эти деньги своими нервами, и если Большой Джордж, ценя это, делал дружеский жест, то почему отказываться от них?.. Но на этом тревоги и сомнения Роско не кончились. Через неделю Большой Джордж опять позвонил ему, на этот раз из Амстердама, и попросил дополнительно выделить еще полтора миллиона долларов.
— Сейчас, — сказал он, — есть уникальная возможность для нашей группы скупить здесь большую партию акций. В ближайшее время эти акции взлетят чрезвычайно высоко. Не могу подробно рассказать все по телефону, Роско, поэтому уж ты поверь мне!
— Верю, конечно же, верю, Джордж! — сказал Хейворд. — Но вдруг банку потребуются подробности?
— Детали получишь завтра с курьером. И, кстати, прошу не забывать, что ты ведь теперь один из наших…
Некоторое время у Хейворда было гадко на душе. Дж. Дж. Квотермейн, очевидно, считал его купленным на корню. Но на следующий день «Уолл-стрит джорнэл» и другие газеты подробно сообщили на видных местах о колоссальной операции, которую
…Когда Хейворд вышел в приемную, мисс Каллагэн как обычно улыбнулась ему и сказала:
— Остальные письма и сообщения на вашем столе, сэр.
Вернувшись в кабинет, он отодвинул груду материалов в сторону и набрал номер, который должен был соединить его с маленьким личным раем…
…Лежа в постели, Хейворд внимательно осмотрел спальную комнату. Это была типичная хилтоновская спальня — чистая, комфортабельная и совершенно безликая. Такая же гостиная была за дверью: сегодня, как и в прошлый раз, Эврил сняла двухкомнатный номер. Они провели здесь все послеобеденные часы. Затем официант принес ужин. После его ухода Хейворд нерешительно сказал, вертя в руках кошелек с деньгами:
— Ты должна была позволить мне оплатить все это…
Дело было в том, что несколько минут назад Эврил сама подписала счет, поданный официантом.
— Но почему, Росси?
— Потому что я должен взять на себя хоть часть твоих расходов: оплата гостиницы, стоимость перелета из Нью-Йорка… Мне кажется, что ты слишком тратишься, тебе это не по карману!
Она взглянула на него с любопытством и звонко рассмеялась:
— Дурашка! Неужели ты думаешь, что за это я плачу из своего кармана?! Росси, миленький, да ты совсем рехнулся…
— Кто же тогда платит?
— «Супранэйшнл», старый ты глупышка! И номер, и ужин, и перелет, и мое время. Все оплачивает «Сунатко».
Она подошла к нему и поцеловала. Губы были мягкие и влажные.
Он сидел притихший, словно раздавленный, переживая высказанную с такой прямотой беспощадную правду… Шампанское еще владело его телом, но мозг работал четко. «Ее время, ее время»… Вот это было обиднее, всего. До той минуты он был искренне убежден, что по-настоящему нравился Эврил, и потому она звонила ему столько раз после Багамских островов. Ну как мог он позволить себе такую наивность? Конечно же, все было заранее подстроено и оплачено Квотермейном за счет «Сунатко». Неужели рассудок его не мог подсказать ему это? А может, нарочно не хотел он задумываться, потому что не хотел узнать правду? И если Эврил платили за «ее время», которое она проводила с ним, кто же, выходит, она была? Потаскуха! А если так, то кто же сам Роско Хейворд? Он закрыл глаза, и на ум ему пришло изречение из святого Луки, псалом 18, песня 13: «Господи, прости мне, грешному, прегрешения мои»…
Да, двух мнений тут и быть не могло. Необходимо было сейчас же узнать: сколько на него истрачено. И отправить чек на эту сумму в «Сунатко». Он начал было подсчитывать, но вдруг подумал, что не имеет ни малейшего представления о том, сколько «стоит» Эврил. Должно быть, немало…
Неожиданно и тревожно зазвонил телефон. Эврил взяла трубку и, послушав, сказала:
— Тебя, милый!
— Меня?..
Он поднес трубку к уху, и в ней раздался залихватский голос.
Хейворд недовольно спросил: