Мемуары [Лабиринт]
Шрифт:
В этом документе, как мы позднее выяснили, не было ничего подозрительного. Чтобы избежать осложнений, Советы отказались от оформления ипотеки; договор о покупке, необходимые формальности должны были быть улажены самое большее в течение двух недель.
Мы поставили об этом в известность маклера, продавца гостиницы и нотариуса. О ходе операции я сообщил наверх и получил разрешение подождать и продолжать наблюдение до следующей встречи Марии с ее резидентом. Мы хотели во что бы то ни стало выявить и других участников этого дела. Вильгельм сообщил нам, что Мария сама не знает точно, что за человек ее связник, она знает только, что он русский,
Вскоре после этого Марии было приказано прибыть на вокзал Тиргартен, на ту платформу, от которой отходили скорые поездка на Запад. Я приказал установить строжайшее наблюдение. Мария появилась в указанном месте точно в назначенное время, почти целый час расхаживала по платформе, но никто к ней так и не подошел. Вильгельм сообщил, что она вернулась домой взволнованная, долго беседовала с его братом и наконец предложила, не послать ли его, Вильгельма, вопреки категорическому приказу не делать этого, еще раз в русское торговое представительство.
И тут произошло событие, внезапно перечеркнувшее мой план дальнейших действий. Гиммлер в беседе с Гитлером рассказал ему об этом деле. Тот так возмутился подрывной деятельностью русского посла Деканозова, что приказал срочно закончить это дело в открытую. «Советы должны знать, что нам известна их усиливавшаяся разведывательная деятельность. Кроме того, этот арест совпадает с моими общими планами». Это было в конце ноября 1940 года.
Моя попытка выиграть время, выдвинув контраргументы, не удалась. Даже Гейдрих, поддерживавший меня, не смог ничего добиться. Решение Гитлера осталось в силе.
На следующий день Эгон и Мария Фитингоф были арестованы на улице. Вильгельм должен был еще некоторое время оставаться в квартире и на запросы русских давать успокаивающий ответ, что Мария из-за острого воспаления аппендицита вынуждена была лечь в больницу имени Роберта Коха. Для охраны Вильгельма у него вквартире дежурили трое наших сотрудников. Тем временем Р-17 взяла на себя роль больной аппендицитом. И тут дело приняло оборот, на который мы меньше всего могли рассчитывать: разумеется, мы не могли оперировать Р-17; значит, мы должны были проинформировать соответствующим образом двух врачей, бывших нашими доверенными лицами. Один из них, старший врач, был, как оказалось, агентом русской разведки и сразу же сообщил русским обо всем. Мы узнали об этом, к сожалению, только впоследствии, когда этот старший врач был арестован по обвинению в государственной измене при раскрытии советской шпионской организации «Красная капелла».
Через некоторое время, в течение которого русские прекратили связь с Вильгельмом, я послал его еще раз врусское торговое объединение, чтобы «доложить» там о состоянии дел. Его приняли там очень вежливо и сообщили, что возобновят связь сразу же после выхода Марии из больницы.
Эгон Альтманн во время допроса совершенно сломался. Мария, напротив, оставалась упорной и враждебно настроенной до последней минуты и отказалась сообщить какие-либо сведения о ее сотрудничестве с советской разведкой, продолжавшемся уже восемь лет. Народный суд приговорил ее вместе с мужем к смертной казни. Однако мне удалось незадолго до казни добиться помилования Эгона. Обещание, данное мной младшему Фитингофу, я выполнил. Мы еще довольно долго охраняли его. Только однажды русские попытались расправиться с ним при помощи уличного скандала, намеренно инсценированного, однако безуспешно. После этого я велел ему поездить по Германии и оккупированным
Р-17 мы сначала использовали, благодаря ее отличному знанию языков, против японцев, а потом против русских. Позднее она даже выполняла наши задания в России и посылала нам через Финляндию и Швецию ценную информацию. О ее судьбе после войны мне ничего не известно.
ДЕЛО РИХАРДА ЗОРГЕ
Первое подозрение против Зорге — Вмешательство фон Ритгена — Майзингер — полицейский уполномоченный в Токио — Зорге информирует немецкую разведку — Его арест — Московский шпион.
Летом 1940 года ко мне обратился директор Германского информационного бюро (ДНБ), господин фон Ритген, и попросил поговорить со мной по поводу Рихарда Зорге. С 1934 года Зорге жил в Восточной Азии. Все это время он сотрудничал с Германским информационным бюро, а также был корреспондентом «Франкфуртер цайтунг». Возникло подозрение в его нелояльности — первой высказала недоверие к Зорге зарубежная организация НСДАП, указав при этом на его политическое прошлое. Фон Ритген, с которым Зорге вел личную переписку, просил меня заглянуть в секретные дела на Зорге, которые вели 3-е и 4-е ведомства.
Ритген, который, как было видно, не хотел отказываться от сотрудничества Зорге с ДНБ, указал на сотрудничество Зорге с профессором Хаусхофером в Мюнхене, факт, вызывающий сомнения в политической благонадежности Зорге. В геополитическом журнале Хаусхофсра была помещена длинная серия статей Зорге о «Восстании молодых офицеров», по мнению Ритгена, лучшее, что когда-либо было написано о подоплеке тогдашних разногласий между армией и промышленными кругами Японии. Ритген восхищался великолепным знанием Зорге страны и людей Восточной Азии, а также его глубоким пониманием политических процессов вообще в странах Востока. Так, например, он всегда точно знал и верно оценивал по словам Ритгена соотношение сил между Китаем, Японией и Россией, с одной стороны, и Америкой и Англией — с другой.
Я просмотрел документы о Зорге. Из них нельзя было убедиться в необходимости что-либо предпринимать против Зорге. Правда, документы о его прошлом заставили меня задуматься — Зорге поддерживал тесные контакты с многими агентами Коминтерна, известными нашей разведке. Кроме того, в двадцатые годы он был в хороших отношениях с националистскими, праворадикальными и национал-социалистскими кругами, в том числе со Стеннесом, одним из бывших фюреров CA, который после исключения из партии убежал в Китай, где стал военным советником Чан Кайши. Мы знали, что Стеннес, находясь в Китае, поддерживал тесные связи с «Черным фронтом» Отто Штрассера; кроме того, Гейдрих подозревал его в заигрывании с русскими.
Когда я беседовал с Ритгеном о возможных посторонних связях Зорге, он высказал следующее мнение: если он даже на самом деле связан с иностранными разведками, мы должны все-таки найти средства и способы, с одной стороны, обезопасить себя, а с другой — извлечь пользу из знаний Зорге. В конце концов я обещал Ритгену в дальнейшем защитить Зорге от нападок партийного руководства, если он согласится наряду со своей журналистской деятельностью выполнять и наши задания. Он должен будет сообщать нашей разведке время от времени информацию о Японии, Китае и Советском Союзе; при этом я предоставил Ритгену самому подумать о том, каким образом наладить передачу информации.