Мемуары [Лабиринт]

Шелленберг Вальтер

Во время беседы с Гейдрихом в его охотничьей хижине я услышал от него несколько очень резких критических замечаний о военной разведке и ее шефе адмирале Канарисе. Он сказал буквально так: «У меня такое ощущение, что Канарис выдал врагу срок начала нашего наступления на Западе — 10 мая 1940 года. Но я не хотел бы сейчас обращаться к фюреру со своими подозрениями, еще не время. Но придет день, когда Канариса постигнет возмездие за все зло, причиненное им режиму. До той поры нужно ждать и собирать документы».

… Собирать документы — такова была тактика Гейдриха, направленная на то, чтобы поставить другого человека в зависимость от себя. Я знал, что он уже начал применять этот метод и против меня. Возможность для этого я ему невольно предоставил сам. Когда я познакомился в 1940 году со своей женой [21] ,

я должен был представить соответствующие документы о своих и ее предках. Выяснилось, что моя будущая теща была полькой. Я знал, как тогда в руководящих кругах Германии относились к полякам, и был готов к трудностям, связанным с получением документов о браке. Чтобы расположить Гейдриха, я, явившись к нему на доклад, сообщил ему важные сведения, а под конец попросил его оказать мне личную помощь. К моему удивлению он пошел мне навстречу и сразу же согласился уговорить Гиммлера выдать мне особое разрешение на брак. Он попросил меня передать ему для этого документы о предках моей будущей жены (которые со стороны матери были составлены на польском языке) вместе с двумя фотокарточками. Через четыре дня я получил копию приказа Гиммлера управлению по расовым и переселенческим вопросам, в котором предписывалось разрешить брак. Гейдрих, поздравив меня, лично передал мне этот приказ, вернув также две фотокарточки. Я увидел, что Гиммлер подчеркнул на фото зеленым карандашом наведенные брови и красную помаду на губах моей невесты, желая показать «чрезмерность» косметики. Я так и не понял, что заставило Гейдриха и Гиммлера так быстро выдать мне в порядке исключения разрешение на брак. Вскоре после свадьбы я случайно узнал об этом.

21

Шелленберг был женат в 1940 году во второй раз. Брак с его первой женой был расторгнут. — Прим. издателя

Однажды моя секретарша по ошибке положила мне на стол папку с грифом «Секретное имперское дело». Как известно, такие дела можно было передавать только из рук в руки, строго соблюдая правила безопасности. Поскольку через меня ежедневно проходило множество тайных дел имперского значения, я открыл папку и увидел, что в ней находится секретное сообщение управления гестапо в Позене [22] на имя шефа гестапо Мюллера. К моему удивлению, в сообщении говорилось о наблюдении, установленном за родственниками моей жены, проживающими в Польше. Речь шла не только о ближайших родственниках; привлечена была даже сестра моей тещи, которая жила с евреем, владельцем мельницы, на территории Польши, оккупированной русскими. Мое подозрение, что Гейдрих пытается таким образом завладеть средствами для оказания на меня давления, усилилось, после того, как моего тестя неожиданно перевели в Калиш, в генерал-губернаторство [23] и установили за ним такое же наблюдение.

22

Познань. — Прим. перев.

23

Польшу. — Прим. перев.

АДМИРАЛ КАНАРИС

Мой первый визит — Соперничество Гейдриха и Канариса — Программа десяти пунктов — Канарис уступает.

После моего назначения начальником отдела IVE я должен был нанести первый, представительский, визит к шефу военной разведки адмиралу Вальтеру Вильгельму Канарису. Ему было тогда около пятидесяти лет, но, благодаря своим седым волосам и несколько сутулой осанке, он выглядел значительно старше. Незабываемое впечатление производила его красивая голова и добрые глаза под кустистыми бровями.

Канарис предложил мне место на вытертом диване и сам уселся рядом на старом деревянном стуле. В углу его рабочего кабинета стояла ржавая походная кровать, за что Канарис с улыбкой извинился передо мной. В сравнении с прихотливо обставленными кабинетами политических руководителей это помещение своей простотой производило впечатление прямо-таки спартанского жилища.

Когда Канарис принимал визитеров, он редко привлекал к этому своих сотрудников. Он любил посадить своего гостя на старый диван — как это случилось и со мной — под яркий свет, а сам присаживался на стуле так, чтобы оставаться в тени. Когда при последующих визитах я хотел выбрать более удобное место, он очень вежливо,

но настойчиво снова усаживал меня на диван. Однако чаще всего Канарис приглашал меня для бесед к себе домой. «В служебной обстановке, — говорил он, — говорят всякую чепуху». Во время моего первого визита он заметил: «Нам следовало бы почаще встречаться неофициальным образом, я надеюсь установить с вами столь же хороший контакт, что и с вашим предшественником Вестом».

Однако я очень скоро заметил, что в отношении меня адмирал избрал такую личностную форму общения для того, чтобы использовать меня в качестве «почтальона любви», не желая окончательного разрыва тонкой нити, соединяющей его с Гейдрихом.

К тому времени соотношение сил между Канарисом и Гейдрихом было еще равным. Гейдрих запасся политическими материалами против Канариса, а Канарис хранил в своем сейфе тайное оружие для контратаки: документы о дисциплинарных проступках Гейдриха в бытность его морским офицером, а также его личные документы, содержавшие опасные свидетельства о «неполадках» в родословной Гейдриха — одна из бабок высокопоставленного руководителя СС была еврейкой, стало быть свидетельства Гейдриха о его арийском происхождении были подложными. Мне понадобились годы, чтобы разобраться в хитросплетениях этих связей, но до конца завеса, скрывавшая отношения между Гейдрихом и Канарисом, не поднялась и для меня.

То, что Гейдрих намеревался использовать меня как фигуру в своей «шахматной партии» против Канариса, он, в отличие от Канариса, никогда не пытался скрыть. Отправляя меня к Канарису, он предупредил на дорогу, чтобы я не попался на удочку к этому «хитрецу».

Через несколько месяцев после оккупации Бельгии напряженность между Гейдрихом и адмиралом снова обострилась в результате одной ошибки военной разведки. Военная разведка обнаружила сеть английской разведки, поддерживавшей связи с французскими и русскими агентами. Одновременно на эту группу натолкнулись и наши сотрудники. Мы договорились, что два моих специалиста внедрятся глубже во французскую разведывательную сеть. Несмотря на это, офицер военной разведки, лейтенант запаса, приказал внезапно арестовать в различных местах ряд подозрительных лиц, в том числе и семерых из наших лучших агентов. Как и следовало ожидать, вся вражеская шпионская сеть была сразу же реорганизована, и добыча, которая уже была в наших руках, как мы предполагали, ускользнула.

В ответ на это Гейдрих энергично потребовал четкого разграничения компетенции между нашей разведкой и разведкой вермахта. Мне было поручено разработать так называемую «программу десяти пунктов» по сотрудничеству всех разведывательных служб, о сферах их «влияния» и предусматривающую кардинальную реорганизацию. До того времени разведчики руководствовались «десятью заповедями» образца 1937 года. Согласно новому проекту, Канарис должен был лишиться значительной части своих полномочий, и только через год по этому вопросу была достигнута договоренность.

Подлинного текста новой программы десяти пунктов у меня сейчас нет; но я могу изложить в сжатой форме ее общее содержание на основе частных записок, сделанных в то время.

Планируя на будущее, я следующим образом сформулировал положения о задачах и деятельности разведывательной службы за границей: необходимо создать самостоятельный централизованный орган, который охватывал бы все аспекты в области политики, военного дела, экономики и техники. Его задачей является поставлять надежную — официальную или секретную — информацию об общем положении за границей, систематически оценивать ее и оперативно и своевременно сообщать высшему политическому и военному руководству, а также различным имперским министрам, заинтересованным в этом, объективные сведения об общем внешнеполитическом положении, о движущих политических силах и политических деятелях, о военных мероприятиях и планах нейтральных или враждебных государств, равно как и об и экономическом, военном и биологическом потенциале.

Преследуя ближайшие цели, я сформулировал следующие десять пунктов:

1. Необходимы организационные и кадровые изменения. Однако из-за нехватки персонала, прежде всего за рубежом, следует первоначально сохранить существующие организационные формы. Слишком резкие перемены сразу же станут известными разведкам противника.

2. Обучение пополнения, которое можно использовать лишь после проверки его качественной годности. Сотрудники, живущие в настоящее время за границей, в большинстве своем непригодны к использованию. Следует готовить им смену, привлекая новых сотрудников из как можно большего числа государственных учреждений, из промышленности, а также людей свободных профессий.