Мельбурн – Москва
Шрифт:
– Если ты слушал запись, то должен был понять, что я ни в чем не виноват, – угрюмо проговорил Алеша, но Шебаршин его не слушал.
– Я уничтожил диктофон, – продолжал он, – а в ушах у меня все звучал и звучал ее голос, эти ее слова, днем и ночью. И когда мы тогда стояли в гараже. Лялька поправляла дочке куртку, а я держал мальчика на руках, потом опустил на землю. Мой шофер только дал задний ход, чтобы развернуть машину, и я… я почти что толкнул его под колеса.
– Ты….
Помертвев, Алеша схватился рукой за горло, а мне вдруг показалось, что воздух вокруг наполнился звоном, на мгновение я перестала слышать, видела лишь, как шевелятся губы Шебаршина.
– … мне даже не страшно было
– Мерзавец! – вскочив на ноги, крикнул Алеша. – Стреляй, скотина!
Мгновенно повернув пистолет в мою сторону, Шебаршин буквально ткнул дулом мне в живот, потому что журнальный столик, на котором я сидела, стоял от него довольно близко.
– Сиди, Леха, сиди, я еще не все сказал, а будешь прыгать – продырявлю ей живот, она будет умирать долго и мучительно, как в кино говорят. Ну?
Могу представить, каких усилий стоило Алеше взять себя в руки.
– Не надо, – сквозь зубы процедил он, – оставь ее, я буду сидеть.
– Так-то лучше. Слушай дальше, потому что ты перед смертью должен узнать все, ты это заслужил. После смерти Ляльки поначалу я решил тебя убить, но когда увидел вас с Машей на ее похоронах, передумал – ведь что такое смерть? Раз, и тебя нет, и тебе навсегда хорошо и спокойно. Нет, ты этого не заслужил, ты заслужил таких же мучений, как и я. Я нанял опытного человека, и в тот день, когда ты должен был вернуться из командировки, он кое-что сделал с машиной Маши, пока она забирала Игоря из детского сада. И как ей было добраться до дому? Естественно, она пошла с ребенком на остановку автобуса, а мой человек ждал за углом. Для хорошего водилы это совсем несложно – на полной скорости врезаться в остановку, всех раздавить всмятку, а потом уехать и бросить где-нибудь автомобиль. Кто знал, что туда припрется этот влюбленный болван Ишханов? Погиб, можно сказать, зазря. Жалко, мы с ним нормально сработались. Но что сделаешь, так получилось.
Я с ужасом смотрела на мертвенно-бледное лицо откинувшегося на спинку кресла Алеши и боялась только одного – что он сейчас потеряет сознание. Страх смерти неожиданно покинул меня, поднявшись на ноги, я сказала Шебаршину:
– Вы тяжело больны, вам плохо, вы это понимаете? В любом случае – если все, что вы рассказали, правда, или даже если это просто ваши выдумки, – вам необходимо лечиться, иначе болезнь зайдет слишком далеко.
Послушайтесь моего совета: придите в себя и уберите ваш пистолет. Если вы нас убьете, вам легче не станет.
– Надо же, птичка запела, – удивился он, – я, детка, уже очень давно и тяжело болен, и никто меня не вылечит, а Господь Бог простит – и легче станет. Ведь я за души невинно убиенных немало молитв заказал, никаких денег не жалел, и за твою душеньку закажу, будь спокойна, и за его, – дуло указало в сторону Алеши, – и даже за того человечка, которому Машу с Игорем заказал, хоть не знаю, православный он был или мусульманин. Неаккуратно сработал мужик, пальцами наследил, так что пришлось мне самому его убирать. Это я к тому говорю, что бы вы оба не тешились, будто я шутки шучу – мне стрелять в человека не впервой и не страшно. Так что прощайся, птичка, со своим ненаглядным или закрой глазки – сначала его, потом тебя, а то он тут начнет дрыгаться. Ну, раз, два…
Медленно поднимаясь с дивана, он неотрывно глядел на Алешу, который, равнодушно отвернулся, словно думая о чем-то своем. Глядя в холодные глаза Шебаршина, я уже ни минуты не сомневалась, что он выстрелит, и на счет «три» словно какая-то сила бросила меня между ним и Алешей.
Той борьбы, какую показывают в остросюжетных фильмах, когда противники считают ребрами ступеньки и половицы, между ними не было – просто Алеша держал противника за кисти рук, выворачивая их в попытке вырвать пистолет, а Шебаршин старался развернуть дуло в его сторону и отчаянно жал при этом на курок. Пули уходили вбок, одна из них расколола золоченую спинку стула, другая угодила в мой работавший ноутбук, который буквально взорвался, во все стороны полетели искры и осколки стекла. Неожиданно Шебаршин, взвыв от боли в выкрученном запястье, выпустил оружие. Размахнувшись, Алеша сильным ударом в челюсть сшиб его с ног и поднял упавший пистолет. Дуло уперлось в подбородок пытавшегося подняться Шебаршина. По глазам Алеши я видела, что он сейчас спустит курок.
– Алеша, – мне казалось, что я кричу, хотя голос мой звучал, еще слышно, – Алеша, не надо! Пожалуйста!
Он опомнился, выпрямившись, дважды пальнул в окно, отправив туда последние пули, потом изо всех сил двинул Шебаршина рукояткой пистолета по затылку, и тот завалился вбок, потеряв сознание.
– Наташа, – наклонившись надо мной, Алеша стягивал чем-то мою рану, – лежи, погоди, надо остановить кровь.
В голове у меня мутилось, Алеша поднял меня на руки и шагнул было к двери, но потом положил на диван и вернулся к неподвижно лежавшему Шебаршину. Бесцеремонно стащил с него пальто, вытряс из кармана ключи от машины и еще что-то – кажется два мобильника. Тот зашевелился, пытаясь поднять голову, и прохрипел несколько слов из недавно выученного мною неформального лексикона, добавив парочку незнакомых. Алеша ответил ему тем же, потом укутал меня в пальто Шебаршина, поднял на руки и куда-то понес. Сознание мое то уходило, то возвращалось, сквозь накатывающую пелену я думала, что обязательно нужно изучить все тонкости русского жаргона, потому что если мне опять придется работать с ХОЛМСом в России…..
Когда Алеша усадил меня на заднее сидение машины Шебаршина, со стороны дома донесся его хриплый голос:
– Машину мою… убью… не трожь…. Ворюга!
Держась за окровавленную голову, он с трудом спускался со ступенек. Алеша поднял голову, и сквозь туман я видела ярость, сверкнувшую в его глазах. Выпрямившись, он вытащил из кармана ключи от своей машины и швырнул Шебаршину.
– Подавись, можешь взять мою, когда оклемаешься. А свою не получишь, сволочь, у тебя здесь телефон, еще не хватало, чтобы ты по нему эфэсбешников вызвал.
Пока он разворачивал мощный внедорожник, чтобы выехать к воротам, я видела в заднее стекло, как Шебаршин пытается открыть брошенным ему ключом дверцу Алешиной машины.
– Алеша… зачем… ты дал… ключи…он же поедет… за нами…сообщит.
Каждое слово давалось мне с огромным трудом.
– Тише, тише, Наташка, не разговаривай, опять начнется кровотечение. Никуда он не уедет, никому не сообщит, я забрал у него оба мобильника и пульт от ворот. Он не сможет их открыть, не сможет никуда позвонить – пусть сидит здесь и дожидается своих дружков.
Он не успел договорить, потому что нас оглушил страшной силы взрыв. Машина Алеши, в которую с большим трудом уже забрался Шебаршин, мгновенно превратилась в огненный шар, и пламя взметнулось к небу над крышей коттеджа. Алеша резко затормозил и, приоткрыв дверцу, выглянул из машины, пытаясь понять, в чем дело.
– Алеша… что….
– Они подложили бомбу, – растерянно проговорил он. – Представляешь, Наташка, они подложили бомбу в мою машину! Вот почему нас никто здесь не трогал – они знали, что мы уже мертвецы.